Олег Северюхин

 

 

Рассказы 2005 года

 

 

Москва, 2013

 

 

Северюхин Олег Васильевич. Уроженец города Кирово-Чепецк Кировской области. Военный дипломат и переводчик. Полковник в отставке. Служил на советско-китайской, советско-иранской, российско-турецкой и российско-монгольской границах. Работал в администрациях Омской области и города Омска. Писать начал после ухода с государственной службы. Пишет социальную и детективную фантастику, лирические стихи. Живет в Сибири в городе Омске.

 

 

 

 

Северюхин О.В.

Рассказы 2005 года. М., 2013 — 169с.

 

ISBN:

 

В сборник рассказов 2005 года вошли произведения лирического, фантастического, мемуарного, детективного и юмористических жанров: Эмансипе. Письмо из детства. Тайна. Трагедия. Нежность. Наваждение. Медведь. Шпион. Медаль. Орден. Доярка Вася. Летчики. Ночь. Подсолнушонок. «Дружба-08». «Маруська». Ух, ты какая! Кто на свете всех милее. «Таежный волк». Миссис Санта-Клаус. Два холмика на берегу теплого моря. Инвалид. Держи карман. Нахал. Золушка. Тук-тук-тук… Металлический рубль. У попа была граната. Синяя кошка. Хари Кришна. Love History. Мадонна. Здравствуйте, это я пришел. Орел мух не ловит. Вирус. Жили-были старик со старухой. Бабуин. Зов предков. Оккупант. Шишкари. Про Герасима. Лайка Нюшка. Откуда я взялся. Влюбленный голос. Моя первая брачная ночь. Нанайка. Вкус любви. Анекдот. Женщины и Лебеди. Как отец мой подстригался. Ошибка охотника Второго

 

 

© Издательство”

© Северюхин О.В.

 

 

Эмансипэ

 

Она могла всё делать сама: водить машину, управлять белоснежным быстроходным катером, грациозно сидеть в седле, а белые бриджи и кокетливая жокейская шапочка делали её такой притягательной, что все мужчины косяками носились вокруг нее и исполняли любые прихоти. И их не обижало даже то, что к месту и не к месту она и её подруги повторяли, что мужиков нынче нет, повывелись, и сейчас женщина преспокойно может обходиться без мужчины, благо и медицина на таком уровне, что мужчина становится лишним элементом для продолжения рода человеческого.

Когда она приходила в манеж в блестящих лаковых сапожках, то приносила с собой дезорганизацию в ход тренировок лошади. Все неслись к ней поздороваться, сказать очередной комплимент, похвалить новую помаду цвета «красный металлик» как у новенькой «Феррари», и засвидетельствовать свое почтение под скептическим взглядом современной богини. Какое уж тут преодоление препятствий, какое спокойное выполнение элементов «направо кругом» и «налево кругом», так необходимых для обучения лошади красивому ходу на конкуре?

Как только она появлялась, то уходил я, и вообще старался определить какую-то систему в хаотичности её появлений на тренировках, чтобы уменьшить количество этих коротких встреч.

Вероятно, я плохо изучал в школе А.С. Пушкина, потому что добился поразительно обратного эффекта. То я переходил дорогу прямо перед её автомобилем. То женщиной, которой я подавал руку при выходе из автобуса, вдруг оказывалась она. То в самый неподходящий момент случалось, что кроме меня некому отрегулировать вдруг ставшими длинными для нее стремена или кроме меня некому было подержать ее лошадь на период ее кратковременного отсутствия для подкрашивания губ.

В конце концов, мне было прямо заявлено, что я сухарь и невежда, которому можно было бы и увидеть проявление интереса со стороны женщины.

Мое молчание было истолковано как подтверждение правильности сказанных ею слов, и с этого времени я стал объектом ее насмешек. И чем меньше я на них реагировал, тем большую активность проявляла она.

Мне казалось, что она уже переступает все разумные пределы, и настанет тот момент, когда я подъеду к ней и спрошу:

– Чего тебе от меня надо?

Но всё закончилось совершенно по-иному. В комнате хранения снаряжения отвалился старый кованый крючок, на котором висело оголовье её лошади. Она стояла с молотком и пыталась гвоздями прибить крючок, но рассохшееся дерево не желало держать в себе гвозди, и крючок с завидным постоянством падал на пол вместе с оголовьем. Я подошел к ней, взял молоток и оглянулся по сторонам, чтобы найти какую-нибудь палочку, которую можно вставить в отверстие от старого гвоздя, укрепить место крепления и прибить крючок.

И снова со словами, – мужики пошли, гвоздя вбить не могут, – она выхватила молоток из моих рук и с размаху ударила им себе по пальцу.

Молоток упал на пол, было видно, что ей чертовски больно, она бы с удовольствием завизжала и начала трясти руку, но мое присутствие если её не останавливало, то мешало проявлению чувств.

Я взял её руку и подул на побелевший палец.

– Успокойся, – сказал я как можно ласковее, – сейчас мы еще подуем, и пальчик болеть не будет.

Она посмотрела на меня и вдруг превратилась в обыкновенную девочку, ее красивые глаза наполнились крупными слезами, она уткнулась головой в мою грудь и тихо заплакала.

Все, кто приготовился выслушать умильный рассказ о том, в каком подвенечном платье была невеста, будут сильно разочарованы, потому что это было только началом истории.

В конном клубе я появился совершенно случайно. На последнем курсе академии моя жена поставила ультиматум: или мы остаемся в Москве, или разводимся, потому что снова на границу она не поедет.

Для арбатского пограничного округа мои руки не были достаточно волосатыми, поэтому я не стал устраивать скандалы и быстренько оформил бракоразводные документы, благо детей у нас не было, решали заводить их после академии. Далеко вперед смотрели.

Для того, чтобы не маяться дурью по воскресеньям, я и записался в конный клуб, не афишируя, кто я такой и откуда у меня достаточно профессиональные навыки верховой езды. В училище нас учили, не жалея того, что относится к категории детородных органов, а на границе всегда приходилось быть на высоте, чтобы никто из солдат не подумал усомниться в том, что офицер не умеет делать все.

В клубе я занимался по собственной программе по ксерокопии Устава кавалерии, отрабатывая приемы управления лошадью и других элементов, которые относятся к выездке. Мои старые брюки-галифе, хромовые офицерские сапоги и кожаная куртка с кепкой делали меня совершенно не похожим на современно одетых людей, переносясь вместе со мной куда-то в пятидесятые годы прошлого столетия.

Мы немножко отвлеклись. Прижав к себе плачущую девушку, я легонько гладил ее по голове и шепотом просил успокоиться.

– Почему ты так относишься ко мне? – говорила она всхлипывая. – Почему мне приходится бегать за тобой, чтобы привлечь твое внимание. Неужели я такая нехорошая, что меня нельзя любить?

– Давай я вытру твои слезы, затем мы пойдем в кафе, где можно спокойно поговорить. Мне многое нужно сказать тебе, чтобы ты поняла меня и решила, как нам быть дальше, – сказал я.

– У тебя есть жена и дети и ты не можешь уйти от них? Но я согласна просто быть любовницей и считать дни до каждой нашей встречи. Я хочу быть с тобой, – снова заплакала она.

Ну, что мне оставалось делать? Рыдания то стихали, то усиливались и если ничего не говорить, то дело может кончиться просто истерикой. Во время разговора я нежно прикоснулся губами к маленькому ушку и почувствовал, как девушка прижалась ко мне всем телом. Подняв голову, она искала своими губами мои губы и была так прекрасна в этом стремлении, что я снова стал простым человеком, забывшим наставления своего Бога и вкусившим от плода познания и наслаждения.

Обняв ее за плечи, мы пошли на автостоянку, где стояла ее автомашина – «жигуль» шестой модели. На ее пальце образовался достаточно заметный синяк, и я отчетливо представляю, как ей было больно. В машине я взял аптечку и наложил повязку на палец, предварительно обработав его перекисью водорода. Взяв у нее ключи, я потихоньку вывел машину со стоянки.

Глядя на себя со стороны, я удивлялся своей наглости и спокойствию. Я никогда не водил легковых автомашин, за исключением войскового джипа УАЗ-469, а сейчас спокойно вел машину по Москве. В принципе, во всех машинах одинаковые органы управления.

Судя по тому, как она говорила мне, в какую сторону нужно поворачивать, я догадался, что мы едем к ней домой знакомиться с ее мужем или с родителями.

Во дворе я припарковал машину в указанное место, и собрался уже попрощаться, но красноречивый взгляд девушки сказал, что я должен удостовериться в том, что она доставлена по назначению и передана в надежные руки.

Она жила в отдельной двухкомнатной квартире без каких-либо излишеств. Мужского присутствия в квартире я не отметил. Она была сама собой, без покровителей и высокопоставленных родителей. Квартира и машина достались от родителей, а образование получила сама, окончив технологический факультет престижного ВУЗа и по специальности художника-модельера.

Я опущу подробности последующего чаепития и прощания. Как я ни хотел сразу прекратить все отношения, мне это не удалось. Язык не повернулся отказаться от встречи с ней на следующий день. Затевать интрижку незадолго до защиты диплома не хотелось, а тащить такую прелесть с собой на границу я считал просто преступлением. Ну что же, завтра постараемся поставить все точки над «i».

В форме майора пограничных войск и с розой в руке я стоял в условленном месте и про себя проговаривал речь о том, что через месяц я уезжаю на границу, где нет ни больших, ни малых театров и где нужно быть офицерской женой, а не эмансипированной птичкой. Я не боялся, что мне ответят «нет». Жизнь – жестокая штука и насколько кому-то хорошо, настолько кому-то плохо.

Мои грустные мысли прервал какой-то шум. Повернув голову, я увидел ее, махающую руками и бегущую ко мне с какими-то дикими криками. Разве можно ее оставлять одну в Москве? Ни за что не оставлю и никому не отдам.

 

 

Письмо из детства

 

При разборе своих бумаг я обнаружил считавшийся мною давно потерянным небольшой листок пожелтевшей бумаги в линейку, на котором ровным девичьим почерком были написаны слова, запомнившиеся на всю жизнь:

«Я тебя люблю. Сначала ты мне нравился просто как ласковый мальчик, который учится в соседнем классе, но я видела звериный блеск в твоих глазах, когда ты бросился на защиту своей одноклассницы, и поняла, что люблю тебя.

Я очень обрадовалась, когда наши классы объединили, но потом поняла, какая это мука каждый день видеть тебя и не иметь возможности подойти к тебе, потому что ты был окружен вниманием всех наших девчонок, старавшихся пробить брешь в той стене, которую ты построил, войдя в наш класс.

Я помню, как ты вошел в класс, хмурый, грозно спросил, где свободная парта, сел за неё и положил ногу на сиденье, явно показывая, что никого не хочешь видеть рядом. И в нашем классе оказалось 35 учеников, что позволило тебе сидеть одному.

А твоя наглая манера осматривать всех девчонок, иногда задерживая на ком-то взгляд и вгоняя её в краску? Я всегда злюсь, когда ты начинаешь утренний осмотр девчонок.

Как мы старались попасть вместе с тобой в дежурство по классу. Ты поднимал парты, выметал под ними мусор и бегал по нескольку раз менять воду в ведре, пока мы мыли пол.

А помнишь, на субботнике, когда Танька вместе с рамой начала вываливаться из окна нашего класса на третьем этаже, ты успел схватить ее за ноги, и она висела головой вниз, сверкая своими голубыми рейтузами. Только ты один не смеялся над ней. Это оценили все.

На вечерах 28 октября ты всегда был в военной форме и играл то белогвардейского офицера, то немца, которые пытают попавшую в плен комсомолку. И тебе единственному разрешали курить в школе на сцене. А как верещала Галка, когда ты ей нечаянно прижег руку папиросой? И как потом гладил ей руку и дул на обожженное место, и мы так отчаянно завидовали Галке, что она на некоторое время стала нашим врагом.

Ты всегда что-нибудь интересно рассказывал, и вокруг тебя собирались ребята, а нам приходилось прислушиваться к тому, что вы обсуждаете во время ваших разговоров.

Ты играл всеми девчонками, как кот с мышками, но ни одной не удалось поиграть тобой. Тебе ничего не стоило на школьном вечере пройти через весь зал, пригласить девушку и выйти с нею на середину зала первым и начать танцевать. Даже наши молодые преподаватели называли это вызывающим и не совсем скромным поведением.

А когда ты пошел в военкомат и подал заявление о поступлении в военное училище, то я поняла, что скоро совсем потеряю тебя.

Я не думаю, что тебе удастся забыть меня. Когда-нибудь я встречу тебя в дороге, на вокзале и скажу: «Здравствуй, любимый!»

И всё. Я до сих пор не знаю, кто написал это письмо, хотя и пытался это осторожно выяснить по прошествии достаточного количества лет.

А, впрочем, так ли это важно? Это письмо я помню наизусть. Иногда мне кажется, что на меня смотрят чьи-то внимательные и ласковые глаза, охраняя меня от всех невзгод и опасностей, встречавшихся на моем пути.

 

 

Тайна

 

Особенно большой тайны я не вам не открою, потому что речь пойдет о Тайне – имени собственном. Как говорил незабвенный капитан Врунгель: «Как вы яхту назовете, так она и поплывет», будете с нетерпением ожидать таинств и трагических подробностей, связанных с этими именами.

Я немного приоткрою завесу неизвестности и сообщу, что это имя принадлежит лошади – Тайне. Меня всегда занимал вопрос, почему имена лошадей-однолеток начинаются с одной буквы? Оказывается, все очень просто. Каждому году присваивается своя буква. 1956 году была присвоена буква «Т». 1957 году, соответственно, была присвоена буква «У». Лошади – существа бессловесные и не могут заявить о своих правах, поэтому человек и стрижет их под одну гребенку. Хорошо, что людей не загоняли в те же рамки, чтобы мальчиков и девочек 1956 года рождения называли на одну букву для исключения путаницы.

История умалчивает о том, кому в голову пришло озарение назвать Тайну этим именем, но мы будем исходить из того, что лошадей в этот год родилось много, а словарный запас коннозаводчиков был скудным, потому и появились на свет Тайна.

В тот год и у меня не было возможности выбора лошадиного друга на один год конной подготовки. Просто объявили: «Курсант Северцев, лошадь Тайна, седлать и на построение в манеж».

Легко сказать – оседлать лошадь. Как ее седлать, когда не знаешь, с какой стороны к лошади подойти и как к ней втиснуться в тесный станок, который некавалеристами называется стойлом, не получив кованым копытом по самому болезненному месту? А как седло надевать?

Основная масса курсантов – городская братия, оказалась совершенно неприспособленной к общению с лошадьми и стояла с именными седлами в руках у входа в станки.

Проходящий по проходу между станками пожилой подполковник-кавалерист ласково говорил каждому курсанту:

– Не бойся, сынок, вытяни руку в сторону, чтобы это увидела твоя лошадь, и скажи твердо – Принять!

Повинуясь этому волшебному слову, лошади послушно сторонились, пропуская человека с седлом. Остальное было уже не столь сложным: положить седло на спину лошади, установить переднюю луку седла точно посредине холки, проверить, ровно ли лег потник, и затянуть подпруги. Отрегулировав длину стремян, надеваем оголовье (его еще называют уздечкой) и выводим лошадь в манеж.

С лошадью надо ласково разговаривать, похлопывать легонько по шее, чтобы установить с ней контакт и притупить бдительность перед решительным затягиванием подпруг седла: когда затягиваешь подпруги, лошадь естественно надувает свой живот, ослабляя подпруги, и во время езды можно легко вместе с седлом съехать под живот лошади.

Когда подпруги надежно затянуты, человек становится хозяином положения, и лошадь внимательно наблюдает за ним, чтобы использовать любую слабость и оплошность всадника для перетягивания на свою сторону чаши весов пока еще хрупкого равновесия в отношениях человека и животного.

Тайна была созданием нежным. Теплые серо-голубые плюшевые губы ее ласково собирали с ладони крошки хлеба, а большие блестящие влажные глаза ежедневно обдавали такой волной нежности, что прикосновение стремян к Тайне, не говоря уже о резких движениях поводом, рассматривались как непозволительная грубость.

Венцом идиллии стал выход Тайны из общего строя, ее падение вместе с всадником в осеннюю грязь, присыпанную крупными хлопьями влажного снега. Тайна безмятежно кувыркалась в грязи, совершенно не обращая внимания на других лошадей и на своего товарища, который не знал, что же предпринять для прекращения этой хулиганской выходки.

Точка была поставлена старым кавалеристом с помощью «конспекта» – кнута длиной около четырех метров, заканчивающегося метровой полоской сыромятной кожи, чуть тоньше обыкновенного карандаша. Ужаленная лошадь вскочила, готовая к ревностному исполнению обязанностей строевой лошади. Небольшой кончик «конспекта» ужалил и мою спину через шинель. Боль была уменьшена ласковыми словами пожилого офицера:

– Лошадь, молодой человек, все равно, что женщина: ее нужно держать в руках. Чуть ослабь, и не дай Бог, выпусти повод – уже не ты, а она ездит на тебе. Ласковой рукой крепко держите повод, и лошадь будет вашим верным другом. Потом вы поймете, что и армией нужно управлять, как лошадью – вовремя кормить, поить, давать отдых и уход, чистить снаряжение и крепко держать повод в руках.

Моя Тайна вообще была шелковой лошадью – исполнительная, в меру спокойная, сильная, выносливая, легко бравшая любые препятствия и имевшая исключительно мягкий шаг на учебной рыси. Иногда она начинала косить на меня лиловым взглядом, делая занос вправо при выполнении команды «налево кругом – маааарш» – в ней просыпался чертик противоречия и хулиганства. В это время надо было внимательно следить за ней и настораживать повод, чтобы уловить момент подгибания ног для кувыркания на мягком грунте манежа, и в необходимый момент напоминать, кто из нас лошадь, а кто наездник.

К сожалению, вскоре нам пришлось расстаться – Тайне была уготована участь генеральской лошади – стать жирной, лоснящейся, неповоротливой и ленивой кобылой, которой уже не хотелось поваляться на опилках манежа, оглашая окрестности озорным ржанием.

Трагедию расставания с Тайной смягчила Трагедия. Но об этом разговор особый.

 

 

Трагедия

 

Как все несчастья, Трагедия свалилась на мою голову совершенно внезапно.

Когда тушат жаркое пламя, то на месте пожарища остается грязная лужа черного цвета, вызывающая некоторые сомнения в том, что эта черная краска смогла уничтожить нечто прекрасное, созданное поколениями людей. Это относится и к людям, и, естественно, и к животным.

Можете со мной не соглашаться, сколько людей, столько и мнений, но в процессе многомиллиардолетней эволюции получаются такие экземпляры, что на них, как говорится, клеймо ставить некуда. Нужны примеры?

Началось с того, что моя Тайна прогнулась перед генералом. Не в переносном, а в прямом смысле этого слова. Во время выводки, то есть показа товара лицом, когда каждый всадник представляется сам и представляет свою лошадь, моя Тайна сделала генералу книксен – подогнула левую ножку и вытянула в полуприседе правую ногу. И я не получил ни единого замечания, как свидетельство того, что понравилась не только выходка моей лошади, но и она сама.

И на выездке Тайна решила кувыркнуться перед начальством, но вовремя натянутый повод произвел действие танцевального па, посвященного товарищу генералу. Мне оставалось только ждать конца песенки о всаднике, которым управляет лошадь.

По окончании выездки меня вызвали к генералу, который похвалил выучку Тайны и сказал:

– Товарищ курсант, я вижу, что вы мастер в подготовке строевых лошадей и поручаю вам тренировку лошади, которая была закреплена за мной. Хочу предупредить, что лошадь хорошая, но от нее можно ждать всяких пакостей.

– Есть, товарищ генерал, благодарю за доверие.

На кой черт мне сдалось это доверие, если каждый должен воспитывать свою лошадь. Теперь поздно говорить об этом, у меня уже другая лошадь. Даже имя ее я воспринял стоически – Трагедия.

Внешне Трагедия почти ничем не отличалась от Тайны – ласковая, спокойная, послушная. Но это только в станке. В манеже с Трагедией не было никакого удержу – она рвалась в голову строя, нарушала очередность выполнения упражнений на препятствиях, кусалась или, вырвавшись вперед к препятствию, резко останавливалась перед ним, предоставляя мне возможность в свободном полете самому преодолевать это препятствие. Неоднократно не только она получала «конспектом» по мягкому месту, но и мне доставался самый вкусный кусочек этого угощения. Одним словом, Трагедия была самой настоящей стервой.

Клин вышибают клином. После очередной порции «конспекта» я попросил разрешения покинуть строй для выработки педагогических средств. Трагедия была несказанно удивлена, когда я направил ее в сторону от строя, и сразу поняла, в чем будет заключаться моя педагогика: я никак не мог подъехать на ней к дереву, росшему в стороне от манежа.

Я человек не гордый. Спешился у ограждения манежа, привязал Трагедию и пошел к дереву. Можно было выломать стек, культурный такой, потом привязать к нему кожаную петлю, но для этого надо надеть костюм для верховой езды и кепи. Я был в серой шинели и зеленой фуражке и поэтому выломал дрын, прямо пропорциональный моей степени зла на эту стерву.

Когда я шел к беснующейся у ограждения Трагедии, зловеще постукивая дрыном по голенищу сапога, то даже лошади товарищей по строю старались держаться подальше от этого места.

Сев в седло, я еще раз хлестнул дрыном по сапогу и засунул его за голенище. Жестко взяв повод на себя, я направил лошадь в строй. Трагедия четко выполняла все команды, держа голову чуть направо, чтобы видеть «хлыст».

Мне ни разу не пришлось воспользоваться этим педагогическим средством, но оно постоянно было со мной. С этого дня начали меняться и наши отношения. Чувство возбуждения Трагедии перед началом движения на препятствие воспринималось и мною, и я знал, в какой момент надо чуть-чуть приподняться в стременах, чтобы помочь лошади плавно перелететь через высокий забор, и мягко опуститься в седло, чтобы не повредить сухожилия у лошади и не сбить ее шаг.

При выполнении гимнастических упражнений в седле Трагедия стояла ровно или помогала мне балансировать на ней. Во время перерыва Трагедия везде ходила за мной, и по утрам во время чистки приветствовала меня тихим ржанием.

А на полевой езде произошел случай, когда Трагедия показала, что для нее представляет высшую ценность. Во время езды в строю по крутой горной тропинке под ноги Трагедии метнулась змея, вероятно, гадюка, потому что Трагедия поднялась на дыбы и тревожно заржала, всполошив всех лошадей, готовых ринуться туда, куда понесется Трагедия.

Ситуация осложнялась еще и тем, что на тропе некуда развернуться. Впереди и сзади товарищи, управляющие уже подчиняющимися стадному чувству лошадями. Еще немного и лошади начнут теснить друг друга, скидывая все вниз с тропы и освобождая себе дорогу. И генератор всего этого моя Трагедия.

На все эти рассуждения ушли доли секунды. Я выпрыгнул из седла и крепко ухватился за шею лошади. При движении Трагедии в любую сторону ей пришлось бы вначале сбросить меня со своей шеи. И Трагедия остановилась, наклонив шею, чтобы я встал на ноги, тревожно всхрапывая над моим ухом. Я гладил ее по шее, нежно похлопывал и говорил разные ласковые слова о том, какая она у меня хорошая, красивая, как ею восхищаются все мои товарищи, что мы с ней еще не поездили по чистому полю... Наконец, Трагедия успокоилась полностью, и мы продолжили спуск по горной тропе.

Преподаватель-кавалерист сказал мне потом:

– Трагедия очень переживала смену хозяина и бесилась. А вы с ней спелись славно. На своего друга-хозяина лошадь не наступит никогда и в поле не бросит. Я не завидую тому, кто будет всадником Трагедии после тебя. Лошадь, как человек, привязывается сердцем и страдает от разлуки так же, как и человек. Заходи к ней чаще, она будет рада.

Старые привязанности сменяются новыми. Это закон природы. Мы не забываем тех, кто был с нами ранее, но чувства притупляются, заставляя сердце больше волноваться при каждой встрече с новым другом. Но есть и те, кого забыть невозможно.

До окончания училища я частенько заходил в манеж, ездил и общался с Трагедией, рассказывая молодым курсантам, какая это хорошая лошадь, обещая вырвать руки-ноги тому, кто ее обидит. Трагедия внимательно слушала все это, положив свою голову мне на плечо, как бы говоря новому всаднику: «Видишь, какая я хорошая, меня любить надо!»

 

 

Нежность

 

Памир не ел уже десять дней. Только пил воду. Огромная немецкая овчарка лежала на полу вольера, уставившись грустными влажными глазами в одну точку. Если кто-то приближался к вольеру, черная шерсть на загривке Памира угрожающе приподнималась, и раздавался предупредительный негромкий рык, достаточный для того, чтобы понять – никто мне не нужен, уходите все! Попытки просунуть в вольер чашку с едой приводили Памира в неистовую ярость. Собака металась по клетке, прыгала на стенки, лаяла и долго не могла успокоиться. Чашку с водой подтягивали к дверце длинной проволокой с крючком, и ею же осторожно подталкивали чашку к собаке.

Десять дней назад уволился в запас инструктор службы собак старший сержант Зеленцов. Уехал к себе в Вятскую губернию. Прощание хозяина с собакой было быстрым. Зеленцов в парадной форме зашел в вольер, крепко обнял Памира и ушел к ожидавшей его машине. Награжденный медалью сержант плакал, не стесняясь своих слез. В самый последний день ему сообщили, что командование не может разрешить ему взять с собой собаку, ранее ему не принадлежавшую и являющуюся собственностью пограничных войск.

Памир чувствовал состояние своего хозяина, но ничего сразу не мог понять. Лишь через час после отъезда машины с Зеленцовым собака поняла, что ее бросили. Низко опустив голову, Памир завыл горько и безнадежно. Закрепленный за ним новый вожатый не знал, что делать. Мы со стороны смотрели, как Памир катается по деревянному полу вольера, грызет крепкими зубами сетку «рабица», бьет себя лапами по голове, воет, набрасывается на чашки с пищей и водой и швыряет их в стороны. Лишь поздней ночью обессилевший Памир затих.

Все попытки накормить Памира оканчивались безрезультатно. Он никого к себе не подпускал. Приехавший ветеринарный врач сказал, что можно его обездвижить и накормить искусственно, но это все равно, что специально сломать автомашину. Голод не тетка, захочет – будет есть. Но Памир не ел. Он видел доброе отношение к себе солдат, с которыми вместе был в пограничных нарядах, но кормить его мог только хозяин. Попытки людей нарушить хрупкое равновесие в отношениях пресекались Памиром достаточно твердо. А желающих попробовать силу и остроту его клыков не находилось.

Этот день был таким же, как и любой другой из семисот тридцати дней срочной службы. У меня был выходной, и я сидел в каморке инструктора службы собак, занимаясь подготовкой дембельского альбома. В открытую дверь я видел, как мимо прошла двухлетняя дочь начальника пограничной заставы – Аленка. Ее описывать не надо. Купите плитку шоколада «Аленка» и увидите ее точную копию в платочке. Добавьте клетчатую юбочку колокольчиком, белые носочки и красные сандалики. Вот вам и портрет любимицы пограничной заставы. Она знала всех солдат по имени, могла подойти к вам с книжкой и сказать – почитай. Во время чтения подходили другие солдаты послушать то, чего им не дочитали в детстве.

Внезапно в каморку зашел вожатый с широко раскрытыми глазами и махающий рукой. Атас, – подумал я и убрал альбом. Выглянув из каморки, я тоже лишился дара речи. Аленка открыла щеколду, закрывавшую вольер Памира и смело вошла в загородку.

Памир лежал, положив голову на лапы, и смотрел на девочку. Шерсть на загривке то поднималась, то опускалась. Собака анализировала ситуацию. Вожатый сбегал за отцом Аленки, нашим начальником, который примчался из дома в тапочках, в майке и с пистолетом в руках. Мы все понимали, что любое наше резкое движение вызовет ответную реакцию Памира, и ребенка нам не спасти. И пистолет не поможет.

Аленка подошла к лежащему Памиру, наклонилась к нему, погладила по голове, приговаривая:

– Собачка, хорошая собачка, а меня зовут Аленка, а мой папа начальник заставы.

Памир потихоньку встал, оказавшись выше Аленки. Это ей очень понравилось, и она обняла собаку, гладя ее по шее. И мы увидели плачущего Памира. Слезами были заполнены его грустные глаза. Собака лизала голову девчонки и умиленно махала хвостом.

Вожатый, как более знакомый Памиру, подцепил платье Аленки проволокой с крючком и потихоньку потянул к себе. Девочка и огромная собака постепенно стали приближаться к двери вольера. Затем вожатый схватил Аленку и вытащил ее из вольера.

Памир совсем взбесился. Он готов был нас разорвать. Злобно лаял, бросался на сетку. Затем затих, подошел к чашке с водой, напился и принялся есть.

Кризис миновал. Аленка оказалась той трещиной, в которую выплеснулась вся тоска собаки по ее хозяину, но осталось нежное отношение к человеку.

Приблизительно через месяц Памир стал выходить на службу с новым вожатым, которого натаскивал сержант Зеленцов. А при виде Аленки Памир всегда махал хвостом и лаял, приглашая подойти. Но мама не пускала Аленку к Памиру, потому что тот сразу старался радостно облизать лицо своей подружки.

 

 

Наваждение

 

Все началось с того, что в один день утром, когда я шел с автобусной остановки на работу, чей-то взгляд прошелся по мне, как луч сканера, сверкнул в моих глазах и мгновенно исчез. Я еще оглянулся, чтобы посмотреть, кто это бросил на меня столь оценивающий взгляд, и не увидел ни одной знакомой мне фигуры. Но что-то мне говорило, что я уже встречался с этим взглядом. Причем это взгляд волновал меня настолько, что ради него я мог совершить любое безумство.

– Странно, – подумал я, – все мои романы и короткие увлечения знаю наперечет. Нигде нет никаких недоговоренностей и обид оттого, что я предпочел кого-то ради другой. Женщина может быть только единственной. Или никакой.

Приписав этот взгляд мнительности, я спокойно занялся своими рабочими делами, и забыл думать о нем.

Вечером, стоя у зеркала с зубной щеткой во рту, я пожелал себе спокойного отдыха, и вдруг мне показалось, что я помню этот взгляд, внимательный, строгий и нежный, и зовущий. И ночью этот взгляд, именно взгляд, а не глаза, то приближался ко мне, то уходил в пустоту, то летел на уровне моего лица. Так, кто же мог так смотреть на меня? Во всяком случае, не мой враг.

В последующий месяц я еще два раза чувствовал на себе этот взгляд, но никак не мог узнать его хозяина, вернее, хозяйку. Перелистывая странички своей памяти, я не смог определить даже время, когда этот взгляд так волновал меня. И не встречал знакомых лиц. А на память свою я не жалуюсь. Но кто же все-таки это?

Сопоставив все факты, я пришел к выводу, что владелец волнительного взгляда примерно в одно и то же время проходит навстречу мне по дороге на работу. Все элементарно. Устраиваем засаду, вернее, спокойно стоим с газеткой в руке и смотрим, кто проходит навстречу. Для этого всего-то и нужно проехать на остановку дальше и пешочком прогуляться на работу. И для здоровья полезно и любопытство будет удовлетворено.

Сказано – сделано. Полтора месяца я совершал прогулки на работу, стоял недалеко от остановки, на которой я выходил всегда, но ни взгляда, ни знакомого лица, которого бы не видел очень давно, не встречал. Так всегда бывает: идешь за грибами – зайцы и утки из-под ног выбегают, возьмешь ружье – одни грибы под ногами.

Прошло еще три месяца. И вдруг я увидел этот взгляд издали. Он принадлежал стройной женщине, возраста, близкого к бальзаковскому, но настолько знакомой, что я вполне мог спокойно подойти к ней, обращаться на ты и называть по имени ... А как ее зовут? И где мы с ней встречались? Чувствовалось, что и женщину терзают какие-то сомнения. Она смотрела на меня открытым взглядом темно-коричневых глаз, как будто говоря мне: «Ну, вспоминай же, вспоминай!» А я ничего не мог вспомнить.

И мы с ней стали встречаться почти ежедневно. Взглядами.

– Как дела? – говорил мой взгляд.

– Нормально, – отвечала мне она мне взглядом.

– Ты смотрела «Гладиатора»? – вопрошал мой взгляд.

– Да, и даже плакала во время фильма, – отвечал ее взгляд.

– Я пытаюсь вспомнить, откуда я тебя знаю, – сообщал мой взгляд.

– А я тебя помню, и не забывала никогда. Не вини себя, ведь прошло столько лет, а мы с тобой даже не целовались, – говорил ее взгляд.

– Ты можешь дать мне какую-то подсказку? – спрашивал мой взгляд.

– Обязательно, как только придет время, – отвечал ее взгляд.

Прошла осень. Выпал первый снег. И однажды моя знакомая поскользнулась и для поддержания равновесия взмахнула рукой. И я ее сразу узнал. Я почувствовал в своих руках нежное и гибкое девичье тело, взмахнувшее рукой для поддержания равновесия, которое сначала сжалось, а потом успокоилось, надеясь на крепкие руки, которые защитят от всех невзгод.

Бросившись к ней, я подхватил ее под руку, приобнял и сказал:

– Здравствуй Валя! Здравствуй Валя Ногаева. Здравствуй моя дорогая студентка педагогического института. Здравствуй моя дорогая попутчица. Извини, что не написал тебе. Твой адрес я постирал вместе с гимнастеркой. Помню, что ты обижалась, когда ребята тебя дразнили «нагой», а потом и это куда-то спряталось в уголки памяти, и остался только твой взгляд, который не тревожил меня до нынешнего года.

– Здравствуй, Андрей, – сказала Валя. – Я нисколько не тебя не сержусь. Мы с тобой были знакомы всего лишь шесть часов, пока вместе ехали в поезде. Вы на стажировку, а мы в студенческий стройотряд. Ты первый, кто посмотрел на меня как на взрослую девушку, а знаки внимания, которые ты мне оказывал, были предметом зависти всех моих подруг. Я умирала от страха, когда ты уходил в первый вагон, спрыгивал на землю, рвал цветы и садился в поезд в последнем вагоне. И эти цветы ты приносил мне. Ты был сумасшедший. Мы стояли с тобой в ночном тамбуре с открытыми настежь дверями, нас обдувал теплый ветер и я чувствовала, что сейчас что-то должно произойти. На стыке рельсов вагон сильно качнуло, я потеряла равновесие, а ты поймал меня и обнял. Наши губы стали медленно сближаться, но тут дверь в тамбур открылась, и вошли твои товарищи и мои подруги.

– А, вот вы где, – закричали они и пригласили нас посидеть на крыше вагона. – Боже, как хорошо, что тогда электрифицированных дорог в Средней Азии почти не было, и поезда ходили не так быстро. Когда начало светать, ты проводил меня в мой вагон и ушел, взяв мой адрес. А в семь утра вы вышли из поезда, и ушли к поджидавшей вас машине.

Я ждала твои письма, а потом перестала ждать, веря в то, что мы с тобой обязательно встретимся. Так же случайно, как мы встретились в первый раз. И мы встретились. Случайно. Я перешла работать в новую школу в этом районе и увидела тебя. Сначала я не поверила себе. Убеждала себя в том, что обозналась. На какое-то время я сменила маршрут, по которому ходила на работу, чтобы внимательно рассмотреть тебя, но ты куда-то исчез. Я знала, что ты меня узнаешь. Я даже фамилию не стала менять, потому что она тебе нравилась, и ты так заразительно смеялся над моим рассказом, что ребята во дворе по фамилии меня дразнили «нагой». Ты больше не потеряешься? Я тебя познакомлю с сыном. Он офицер. И его тоже зовут Андрей.

 

 

Медведь

 

Медведь был молодой, примерно, как у людей, молодой специалист, получивший самостоятельность после окончания ВУЗа.

Своими когтями медведь ободрал кору на деревьях, ограничивающих свой участок, и пошел его осматривать, учитывая каждый кустик и каждую норку в меню на летний период.

Участок ему достался хороший: место возвышенное, во время дождей не будет заливать, и не будет скапливаться вода. С восточной стороны – большая река, с северной стороны – маленькая речка, впадающая в большую реку. В одну сторону километров десять, в другую километров пятнадцать. Простор!

До чего же хорошо иметь свой участок. Никто не тычет тебе, что ты что-то не так делаешь, и никому нет дела, где строишь себе ночлежку летом, и где будешь залегать зимой. Красота, кабан тебя задери. Кстати, видел дорожку кабанью, надо полежать, постеречь поросят. Откуда-то повеяло тонким запахом дыма. Непорядок. Кто это там хозяйничает?

Мы сидели в западной части утеса и наблюдали, как китайские граждане спокойно ловят рыбу вблизи российского берега, фиксировали приметы рыбаков и особенности лодок, чтобы это можно было использовать при подготовке заявления по погранпредставительской линии о нарушении государственной границы с хозяйственно-бытовыми целями.

Треск веток и громкий рев отвлекли нас. Позади, метрах в пятнадцати-двадцати, на задних лапах стоял медведь, ростом, как нам показалось, под два метра, махал лапами и кричал, как нам опять показалось, нецензурные выражения на своем языке, типа:

– Ну, вы, чё, в натуре, канайте отседа по-хорошему, пока наши пацаны не приканали и вам по ушам не надавали.

А, может быть, речь его была и вежливой, но несколько эмоциональной, и содержала просьбу освободить его владения от нашего присутствия, а, если надо, то он может и доказательства предъявить, что эти владения его.

Махать руками нам резона не было, можно намахать себе на хребет, медведь подумает, что ты на него в драку лезешь, может и шкуру со спины полосами пораспускать. Противник серьезный, поэтому и вести себя с ним нужно по-серьезному.

Нас было три человека, но из оружия был всего спортивный длинноствольный револьвер ТОЗ-39, хотя и заряженный боевыми патронами от «Нагана». Остальное оружие оставили в машине, так как врага поблизости не предполагалось быть, поэтому и оружие в целом было ни к чему. А с револьвером против медведя мог устоять только охотник, попадающий дробиной в глаз белке, если та не моргает. Поэтому, делаем вид, что никакого медведя сзади нет, и мы его не слышим, пусть поорет погромче, может быть, и остынет.

– Нет, это какая-то наглость, – думал про себя медведь. – Ведь только отвернулся и на тебе: сидят, устроились, как у себя дома, поджигают какие-то палочки из красной плоской коробочки с вонючим запахом, и дым этот в себя втягивают, чтобы казаться страшнее. Смертельных палок, о которых предупреждал дед, у них нет, но дед говорил, что с этими людьми связываться опасно: дурные, могут и с палкой, и с ножом простым на тебя пойти, а могут и среди зимы разбудить и спросить, а нет ли у тебя спичек. Люди, одним словом. Сейчас я их напугаю.

Медведь, не переставая орал, и делал новые затесы на деревьях, чтобы убедить себя, что это его территория. Видя, что на него не обращают внимания, глухие, однако, вышел вперед перед нами на утес, начал кричать и подпрыгивать, показывая, что сейчас пойдет в атаку. Находясь в состоянии азарта, медведь утратил осмотрительность, поскользнулся на выступе и сорвался с утеса вниз. Раздался шлепок тела, упавшего с двадцатиметровой высоты.

Чего ему было надо? Ну, посидели бы мы еще минут двадцать, сделали бы несколько снимков фотоаппаратом и ушли, живи себе косолапый, завлекай Машутку с соседнего участка, и получилась бы у тебя семья, что надо.

Медведь неподвижно лежал на каменной прибрежной осыпи и не шевелился. Спускаться к нему было трудно, надо обходить километра три, чтобы найти пологий спуск к Амуру. Да и лежачий медведь представляет большую опасность. Не раз случалось, что медведь после выстрела валился «замертво», поджидая охотника или охотников, чтобы расквитаться с ними за приступы медвежьей болезни и передавая им ее.

Минут через десять медведь зашевелился. Встал, покряхтывая и потирая ушибленные места, как человек, побрел к протоке, отделяющей остров с зарослями лимонника и элеутерококка, чтобы залечить свои раны.

Бродя по острову, медведь думал:

– И чего я перед ними распинался? Они что, деревья рубили или ягоды мои собирали? Впредь наука будет, не высовывайся и амбиции свои не показывай. Если решил бить, то бей так, чтобы тебя стороной обходили. Кричат только слабые, авось напугают кого-то. А им все-таки жалко меня стало, значит, не сволочи какие-то были.

 

 

Шпион

 

Родственники мужа моей тети по отцу все, как один, были рыжими и конопатыми, не исключая и женщин. Сами по себе были прекрасными людьми: умные, добрые, воспитанные, все-таки не зря появилась поговорка «с лица воду не пить». Не исключено, что имели в виду именно их.

Начиная с целинной эпопеи, молодежь потянулась из деревень куда угодно, лишь бы не пахать с раннего утра до поздней ночи за палочки-трудодни. Разъехались и молодые родственники моей тети.

Квартиры моего отца и его сестры были, по сути говоря, перевалочными базами для родственников, едущих из деревни в город и из города в деревню («из варяг в греки»). А по традиции, берущей начало с послереволюционных времен, без бутылки в гости никто не ходит. Поэтому посещения родственников были маленькими праздниками, независимо от того, на какой день и на какое время приходился визит.

Однажды проездом была группа родственников из Норильска, где люди получали такие зарплаты, и было такое снабжение, которые только в счастливых снах снились жителям центральных районов Российской Советской Федеративной Социалистической Республики.

Что нас больше всего удивило, так это то, что одна из рыжих родственниц вышла замуж. Муж высокий, черноволосый и черноокий красавец из украинских палестин, и ребенок, слава Богу, похож на отца.

После застолья мой отец и молодожен вышли на кухню покурить.

В достаточно длинном разговоре о том о сем, отец вдруг понизил голос и спросил почти шепотом:

– Слушай, Николай, а ты часом не шпион?

Николай был настолько ошарашен вопросом, что поперхнулся дымом «Беломора», отчаянно закашлял, а прокашлявшись, ответил вопросом на вопрос:

– Дядя Вася, а почему ты решил, что я шпион?

– Ты иди к зеркалу и посмотри на себя, а потом посмотри на свою жену. На наш химический комбинат давно уже все разведки нацелились, а тут на тебе и кандидат для женитьбы, живущий недалеко.

– Нет, дядя Вася, не шпион я. Получилось у нас с ней по пьянке. Утром проснулся, посмотрел и думаю, много же я вчера выпил. А она с первого раза и забеременела. Но я-то не сволочь. Да и она девка добрая, работящая, и фигурой Бог не обидел. Мои родственники тоже вопросы задавали типа, уж не дочь ли миллионера я себе засватал. К таким вопросам я привык, не обижаюсь на них, много они понимают в настоящем человеческом счастье. А вот твой вопрос меня в такое положение поставил, что хоть стой, хоть падай.

Все это было сказано настолько серьезно, что оба хохотали до истерики, не отвечая на вопросы, чего это их, только что познакомившихся, так рассмешило.

Всего у «шпионов» родилось трое пресимпатичнейших детей. А со временем и жена Николая стала несколько похожа на него. Недаром говорят – «муж и жена – одна Сатана».

 

 

Друзья

 

В одной школе и в одном классе учились два товарища. Одного возраста, одного роста, одних интересов, только цветом волос немного отличались.

Отличниками друзья не были, но учились хорошо. Сидели на разных партах, хотя один из друзей сидел за партой один. Оно лучше. Когда постоянно вместе, то можно и надоесть друг другу. А так, первый с первого класса сидел с одной и той же девочкой, а второй, как-то так повелось, предпочитал сидеть один, периодически обращая пристальное внимание то на одну, то на другую одноклассницу, приводя в трепет одно девичье сердце и вызывая гневный взгляд ревности у другой. Но, мальчик он был умненький, и знал, что стрельба глазами может вызвать рикошет, если не в бровь, так в глаз.

Была у друзей одна единственная страсть. Страсть путешествий. В городской округе ими были обследованы все закоулки, все заброшенные строения, все перелески в лесополосе, на лодке пройдены все протоки в районе слияния двух рек. Все, что они находили во время своих путешествий, они прятали в тайник, который был их общей тайной и еще больше укреплял их дружбу.

Несмотря на то, что им и вдвоем было хорошо, в их компанию каким-то образом затесался новичок, бойкий парнишка, все знающий и умеющий, могущий кого-то похвалить или восхититься. Этакая влюбчивая ворона. И фамилия его имела тот же корень. Основным его отличием было то, что его отец имел мотоцикл и научил своего сына управлять им. И сын сразу стал разбираться во всей технике, похожей на мотоцикл ижевского автозавода ИЖ-49. При слове техника глаза его разгорались, чувствовалось, что он сейчас представляет, как поршень проходит ступень впрыска топлива, теперь идет на сжатие, бац – возгорание топлива, взрыв!!! – и медленная стадия выпуска отработанных газов. Симфония огня. А если двухтактный двигатель заправить горючим для межконтинентальных баллистических ракет, то запросто можно долететь до Венеры, или даже до Марса. Одним словом, готовый механик дядюшки Скруджа.

Было бы неразумно сразу доверять тайны новичку и доводить до него все наши планы. Церемониала посвящения у нас не было, но проверка велась, и довольно тщательная. Что-то нам не нравилось, что-то нравилось, но было не так существенно.

В нашей местности у рек один берег высокий, а другой низкий. Объясняют это какой-то силой Кориолиса, которая возникает в результате вращения Земли и направления течения реки – к полюсу или от полюса. Но вне зависимости от этого Кориолиса, весной реки разливаются и заливают низкие берега. Когда вода уходит на низком берегу вырастает большая трава и поэтому эти места называются заливными лугами. Однажды весной мы пошли на заливные луга ловить рыбу, оставшуюся в ямах после схода воды. Во время прогулки с сачком новый друг достал из кармана пачку сигарет и предложил закурить. Я уже пробовал курить, но мне это совершенно не понравилось.

Рыбалка выдалась в целом удачная. Принцип ловли простой. Вода в яме взбаламучивается, т.е. поднимается донный ил. Рыба, в основном щуки (вернее, небольшие щучки), всплывают на поверхность, как подводные лодки под перископ, осмотреться. Так как перископов у них нет, то на поверхности появляются выпуклые глаза. Такие маленькие крокодильчики в воде. Подводишь под глаза сачок, и рыбка наша. Количество пойманной рыбы делилось поровну без всякого коэффициента трудового участия.

Когда число пойманных щучек достигло по пять штук на брата, в одной большой луже появились здоровые глаза, примерно сантиметра на три отстоящие один от другого. Легко представить огромную щуку, скрывающуюся за этими глазами в мутной воде.

Наши виртуальные представления были прерваны криком:

– Эта рыба моя!

Глаза в воде тоже сверкнули на этот крик, но не спрятались.

Наш новый «друг» быстро снял обувь, осторожно вошел в воду, подвел сачок под глаза и вытащил…огромную жабу!

Рассказать это трудно. Это надо представить: торжествующий взгляд, ощущение в сачке солидного веса добычи, предвкушение шествия по городу с огромной рыбиной, восхищенные взгляды рыбаков и объяснение для всех: «Это я поймал, а не они!», утренние разговоры в школе о результатах рыбалки, мельчайшие подробности, увеличение размеров и т.п., кровавая схватка с опасным хищником, утащившим на дно множество рыбаков и охотников, но тут пришел он, и все обрушилось из-за этой проклятой жабы. И эти два придурка, катающиеся от смеха по земле возле лужи. Придурки. Ни один из вас мотоцикла водить не умеет и мало что соображает в двухтактных двигателях.

Молча обувшись, наш «друг» ушел домой, не забыв отобрать из добычи самые крупные экземпляры в качестве своей доли.

На следующий день в школе мы были как будто и не очень знакомы. У него появились новые друзья. Но каждый раз, когда он начинал хвастаться, мы показывали ему два пальца V: а помнишь те два глаза? Помнил.

 

 

Медаль

 

Где-то примерно в период 30-й годовщины Победы над фашистской Германией я вспомнил, что у моего отца в документах лежит обыкновенная справка на четвертушечке бумаги о том, что краснофлотец такой-то участвовал в обороне Советского Заполярья и медаль в части не вручена.

В очередной приезд в отпуск к родителям я взял эту справочку, моего родителя, который упирался и не хотел никуда идти, и доставил их в городской военный комиссариат. Комиссар встретил нас приветливо, посмотрел документы отца, справочку и говорит:

– Все прекрасно. Справочку мы направим в наградной отдел Министерства обороны, и там дадут соответствующий ответ.

Не прошло и шести месяцев как отец мой отписал, что вызвали его в горвоенкомат и в торжественной обстановке вручили новенькую медаль «За оборону Советского Заполярья». Приятно, что прошло столько лет, но награда нашла награжденного.

Тут недавно 90-летнему воину-разведчику, принимавшему участие в операции по спасению от разрушения польского города Кракова, Президент российский лично вручил медаль Героя Российской Федерации.

Вот ведь страна наша какая стала: никто не забыт, ничто не забыто. Решил и я посмотреть, а как же относятся к военнослужащим, которые не воевали, но к государственным наградам представлялись.

Для неспециалистов необходимо пояснить, что все награды разделяются на государственные (ордена и медали, по которым персонально издаются Указы), ведомственные (медали и знаки, по которым издаются приказы по Министерству) и юбилейные (медали и знаки практически массового награждения одним Указом). Если человек награжден государственной наградой, то в случае возбуждения уголовного дела на него он может попасть под амнистию или подвергнуться условному наказанию. Ранее существовавшие выплаты по государственным наградам давно уже отменили.

Сейчас посмотришь на офицеров, вышедших в запас и не воевавших, то можно сказать:

– А что же вы делали на службе, господа хорошие?

Есть у вас три медали за выслугу 10, 15 и 20 лет с официальным названием «За безупречную службу» и с народным прозвищем – «песочные».

Раньше вместо этих «песочных» медалей военнослужащий награждался соответственно медалью «За боевые заслуги», орденом Красной Звезды, орденом Красное Знамя. За 25 лет службы награждали орденом Ленина. Ой, как давно это было.

При царях-императорах за выслугу лет награждали орденами Св. Георгия и Св. Владимира с надписями за выслугу лет, чтобы все видели, что служба трудная и орденами отмечаемая.

Кроме медалей за выслугу военнослужащий отмечался медалями в ознаменование 50, 60, 70-й годовщин образования Вооруженных Сил СССР. Кто-то еще успел получить медаль «Ветеран Вооруженных Сил СССР», пока ее быстренько не отменили. И все.

А сейчас у нас даже Вооруженных Сил нет, чтобы отметить медалью кратный десяти юбилей образования Армии. Похоже, что забыли об этом высшие руководители, но зато развелось столько ведомственных медалей и орденов, что если их все посчитать, то не хватит пальцев на руках и ногах у нескольких человек.

Недавно в Интернете видел фотографию одного генерала, моего годка, так у него столько медалей, что последний, шестой или седьмой по счету ряд цеплялся за нижний край кителя.

Это преамбула к тому, что я хотел рассказать. Лет 20 назад служил я в Амурской области в отряде, где высаживался десант на Байкало-Амурскую магистраль и на участке которого сливаются реки Аргунь и Шилка, образуя знаменитую реку Амур. В те времена отношения с Китаем были не совсем хорошие и поэтому люди, которые хотели поменять страну жительства, пытались уйти в Китай, а оттуда уже в страны Запада, с которыми Китай активно развивал отношения.

Как-то в один месяц получилось у нас достаточно большое количество задержаний нарушителей пограничного режима, среди которых мы выявили двух человек, которые намеревались уйти в Китай. Сам процесс дознания не настолько интересен, когда человеку под давлением неопровержимых улик приходится признавать, что целью его появления в пограничной зоне является не туризм, а уход за границу.

Деятельность пограничников всегда оценивали и оценивают по количеству задержанных нарушителей пограничного режима, границы, задержанной контрабанды. А здесь сразу два доклада о реально предотвращенных нарушениях границы на направлениях их вероятного движения. Тот, кто лично работал с нарушителями границы, был представлен к награждению медалью «За боевые заслуги», а его помощники – медалями «За отличие в охране государственной границы СССР».

Медали за отличие в охране границы пришли достаточно быстро, вручены награжденным, а медаль «За боевые заслуги» является государственной наградой и по тем временам должна ходить по инстанциям примерно года полтора. Тут у меня случился перевод в одну из горячих точек, вывод первой пограничной части с территории Закавказья в Россию, перевод в Забайкальский пограничный округ и увольнение в запас.

И вот в этом 2007 году я решил поинтересоваться, а как же обстоит дело с представлением о награждении меня медалью «За боевые заслуги». Направил письмо в архив, где хранится мое личное дело, и попросил прислать копию представления к награждению. Представление оказалось на месте, но выдать этот документ могут только по запросу официального органа. Официального органа так официального органа. Пишем письмо директору Федеральной Службы Безопасности РФ с просьбой рассмотреть представление. Директор отписывает это письмо в управление кадров ФСБ. Все это сопровождается письмами, информирующими меня о том, что запрошены архивные документы и о результатах рассмотрения моего заявления я буду проинформирован.

«Органы» никогда не понимали пограничников: ни тогда, когда мы все были в составе КГБ при Совете Министров СССР, ни тогда, когда все снова объединились в составе Федеральной Службы Безопасности РФ. Как и предполагалось, ответ был такой, что представление составлено неправильно, что заслуги не подходят под статут медали «За боевые заслуги» (мною не подбит ни один танк и не сбит самолет – предположение мое) и что в настоящее время награждение государственными наградами СССР не производится.

Если все это перевести с канцелярского языка на человеческий, то получится примерно следующий текст: сам ты дурак, дурак командир твоей части, который подготовил и подписал представление, и вообще, кто тебя посылал в Амурскую область нарушителей ловить и чего тебе спокойно на пенсии не живется?

Дальневосточный пограничный округ это не Арбатский пограничный округ. И у меня в настоящее время действительно больше свободного времени. Сейчас все эти бумаги направлю в канцелярию Президента РФ, чтобы они в ФСБ пришли не снизу, а сверху, как показатель того, что органам ФСБ наплевать на пограничные войска в целом и на конкретных ветеранов-пограничников в частности, которые все-таки неплохо охраняли государственную границу СССР.

 

 

Орден

 

Трудно отличить боевой орден от небоевого. Небоевые шумят громче. Если где-нибудь в автобусе или еще где-то услышите чье-то для всеобщего услышания, типа: «Я Харьков брал, я кровь мешками проливал» или «Мэймене, Баграм, Саланг, Афган», не верьте – дальше каптерки не вылезал.

Вчера встретил своего друга с лейтенантских времен, офицера продовольственно-фуражной службы. Толик, был, как и раньше – кровь с молоком, только сейчас от мата не краснеет и водку стаканами пьет. А на груди аж шесть боевых орденов. Посмотрел на мой взгляд и говорит:

– А чего сделаешь, командовал снабжением, вместе с продуктами боеприпасы везем, медикаменты, ложки, вилки, обмундирование и горюче-смазочные материалы, а обратно раненых и убитых. Для душманов мы такая добыча, что не проходило ни одного рейда, чтобы к нашим с боем не приходилось прорываться. Что эти ордена? Пять раз по госпиталям валялся с ранениями. Война давно кончилась, а как когтями вцепилась. Смотрю на бывших дружков, кто в олигархах, кто в бандитах, они и на войне такими же были: кто о деньгах думал, а кому кровушку пролить одно удовольствие. Со дня на день приказ на увольнение жду. Пойду в бизнес, а ты меня знаешь, если работать, так работать, и пусть только кто попробует встать у меня на дороге, я пальцы растопыривать не буду. Рад видеть. Заходи почаще. Один пить не могу, с кем попало, не буду, а ты человек спокойный, да еще и знаешь, как меня утихомирить можно. Пока.

Пока, Толик. Время лечит. Но частный бизнес это тоже война, и война беспощадная. Будь таким, каким ты был всегда. Только ой как трудно тебе будет.

 

 

Доярка Вася

 

Однажды с начальником пограничного отряда мы были в гостях у знакомого ветеринарного врача, часто помогавшего пограничникам в срочном лечении служебных животных. Наш отрядной ветврач по времени иногда не имел возможности оказать экстренную помощь. Допустим, при солевом отравлении собаки. Сильносоленой пищей ее кормить нельзя. В гостях нас кормили свежей медвежатиной. Начальник отряда спросил врача:

– Расскажи-ка нам Петрович, как ты этого медведя в пограничной зоне завалил?

– При чем здесь я, это твои ребята застращали медведя до такой степени, что у него разрыв сердца образовался. Вот меня начальник заставы и угостил, – начал оправдываться хозяин.

Мы, конечно, не очень-то поверили в этот рассказ. У нас всегда так, то коза в проволоку запутается, то изюбрь рогами в бампер машины ударится. Поехали разбираться по факту охоты на медведя на пограничной заставе.

На заставе мы осмотрели шкуру медведя и не обнаружили ни одного следа от пули. Случилось все так.

Рядовой Вася К., коренной горожанин, за свое пристрастие к животным был назначен заведовать подсобным хозяйством заставы, в котором имелось несколько коров, десяток свиней и десятка два кур. Благодаря его стараниям на заставе всегда имелось свежее молоко, а по праздникам все дружно лепили пельмени со свежим мясом. Вася, как и все, ходил на службу. После службы он сразу шел проверять свое хозяйство. Одно ему не нравилось, что товарищи в шутку называли его фермером.

В тот роковой день Вася был занят вечерней дойкой и уже успел поругаться с четырьмя сослуживцами, которые пришли с кружками и просили: «Доярка, плесни на пробу». Выведенный из себя «фермер» сказал, что если кто еще придет и будет обзываться дояркой, то получит ремнем по определенному месту. Солдаты ушли от него не солоно хлебавши.

Какое-то время все было спокойно. Вдруг Вася услышал, как кто-то крадучись подходит к забору. Затем услышал скрип забора от навалившегося на него тела. Ну не имётся людям, – подумал он, продолжая доить корову. Потихоньку, не меняя положения тела, Вася расстегнул ремень, взял его в руку и, размахивая им над головой, с диким воплем бросился к забору. Кто-то в сумерках получил удар бляхой ремня по лбу и убежал в лес.

О случившемся силовом контакте с обидчиком было доложено начальнику заставы. Проверили весь личный состав. Ни у кого нет следа от удара бляхой ремня. Пошли смотреть на место. У забора увидели медвежьи следы, а в ста метрах нашли и самого медведя, лежащего у огромной лиственницы. Не выдержало сердце медведя такого испуга. Да и товарищи перестали шутить над Васей. Мало ли что еще может случиться.

 

 

Летчики

 

С самого детства я мечтал стать летчиком. Мне даже сны на эту тему снились. Я буквально чувствовал точку отрыва и плавно поднимал аэроплан в воздух, идя в набор высоты по рекомендованной траектории, но в том же детстве я сломал ногу и закрыл себе дорогу в воздух в качестве пилота. Но затем эта дорога открылась в качестве пассажира, руководившего поисковыми мероприятиями с помощью приданных летательных аппаратов. Хотя я и боюсь высоты, но почему-то совершенно не ощущал страха, сидя у открытой боковой дверцы МИ-8 или уткнувшись носом в лобовой фонарь, сидя на привинченной к полу трехногой металлической табуретке. Азарт погони захватывает всех: командир на подсознательном уровне выполняет команды «влево», «еще левее», «осматриваем рощицу по краям». Штурман ведет наблюдение вправо, бортмеханик на своей сидушке выглядывает из-за моего плеча, спрашивая: «а что это там такое?» «Ничего, лучше прикури папиросу». Затянувшись папироской, вижу налетающую на нас линию ЛЭП-500. Слов нет. Тычу кулаком в бок командира и мотаю головой вперед. Резкий набор высоты по-самолетному, переваливание через ЛЭП, окурок командиру в рот, «садимся там», «штурман, дай координаты места стоянки для осмотра местности», резкий набор высоты до двух тысяч, связь с базой и резкое снижение на выбранную площадку. Поисковая группа на коленках выползает из вертолета: сначала все кубарем укатились в хвост машины, затем так же кубарем прикатились к дверце кабины экипажа, затем резкий набор высоты и такой же резкий спуск. Не у каждого такой подготовленный вестибулярный аппарат. Во всем виноват бортмеханик:

– Васька, твою мать, ты куда смотрел. На землю три человека пялились, а ты должен был вперед смотреть!

– Виноват, товарищ капитан, – оправдывался бортмех.

– Виноват-виноват, где папиросы? – ворчал командир экипажа.

– Да вот же они у вас в кармане, – показывал пальцем механик.

– Спички давай! И всех угости папиросами, – и, обращаясь ко мне, – ну что, капитан, с днем рождения. Как ты голову умудрился поднять?

– Дым в глаза попал, да и сомнения у меня были, что мы под ЛЭП сумеем пролететь, – сказал я.

Вечером отмечали «день рождения» в домике на вертолетной площадке. Надо сказать, что никто из поисковой группы так и не понял, что за эволюции вытворялись во время полета, поэтому и информация об этом никуда не просочилась. На следующий день плановых полетов не было.

 

 

Ночь

 

В 1955 году, когда мне было 5 лет, отец взял меня и моего старшего брата в гости в деревню к деду. Ехать надо было километров сорок на поезде, а затем с маленького полустанка восемь километров идти пешком.

Стоял март месяц. Днем уже пригревало солнце, а ночью примораживало, и достаточно сильно. Мы с братом были одеты в зимние пальто с цигейковыми воротниками и яловые сапожки, которые отец регулярно смазывал очищенным дегтем, чтобы они не рассыхались и не пропускали влагу.

Как ехали в поезде, помню смутно, так как я всю дорогу спал. Вспоминается полутемный вагон плацкартного типа, освещенный фонарем с вставленной в него свечой.

На полустанок прибыли ближе к полуночи и сразу пошли в деревню отца. Шли не быстро. Ночь была тихая, ясная, звездная. Дорога, а вернее тропинка, была хорошо натоптана, и шлось по ней легко.

Учитывая наш возраст, отец решил спрямить путь, и пошел прямо на огоньки деревни, видневшиеся где-то вдалеке. Сойдя в низинку, мы начали проваливаться в снегу, и потеряли избранное направление.

Отец протаптывал дорогу, далее шел брат, приминая снег, а последним плелся я, чувствуя уже достаточную усталость.

Внезапно мне показалось, что сзади кто-то идет. Повернувшись, я никого не увидел. Через некоторое время мне снова показалось, что кто-то идет. Повернувшись, я увидел сзади огоньки и сказал отцу, что мы идем совершенно не туда, так как огоньки деревни у нас за спиной.

Отец остановился и начал всматриваться в темноту. Результатом осмотра был громкий хохот и громкий крик на меня и брата о том, что мы разгильдяи, придумываем всякие огоньки, чтобы не идти, хотя до деревни осталось всего триста метров, для этого надо сосчитать до трехсот, и мы будем возле дома дедушки.

Почувствовав твердый наст, отец поставил меня и брата впереди, и практически погнал нас вперед, выкрикивая всякую чушь и матерные слова. Действительно, только мы вышли на пригорок, как открылась деревня, а до ближайшего дома было всего метров сто.

Я хотел побежать, но был остановлен отцом, который сказал, что в гости надо входить все вместе, а не так, кто быстрее добежит, тот и впереди.

Подойдя к ограде, отец буквально перебросил нас через забор и перескочил сам. Подойдя к дому, стал барабанить в окно. Кто-то выглянул в окно и через несколько секунд дверь открылась. Отец затолкал нас в темные сени и вошел сам.

Это не был дом деда. Нас напоили горячим молоком и уложили спать. А отец еще долго сидел с хозяином, дымя сельским самосадом, и разговаривая о разных вещах. Сквозь сон я слышал обрывки разговора:

– Понимаешь, малой волков увидел. Говорит, пап, огоньки сзади, и кто-то за нами идет. И я сам их увидел. Четыре волка. А у меня только перочинный ножик. А ну-ка напугай я ребят или пойди быстрее, сразу обезножат или сил лишатся от большой нагрузки. А возьми их на руки, и я сил лишусь. Бежать, значит, волков спровоцировать. Ну и начал я кричать и материться, чтобы волки голоса слышали и чувствовали, что люди их не боятся, может быть, даже с оружием. Так и до дома дошли. Хорошо, что ты быстро открыл, а то ребята сильно устали.

Утром нам позволили спать столько, сколько нам хотелось. Днем нас хорошо накормили, а хозяин запряг кошевку и довез нас прямо до дедовского дома.

Помню, бабушка наша, все нас гладила по голове, целовала и плакала:

– Ой, соколики вы мои дорогие, да наконец-то к бабушке с дедушкой приехали. Ой, как я заждалась вас, ой да чем вас покормить-то попотчевать.

А отец с дедом так напились самогона, что я ни разу в жизни не видел их такими пьяными.

 

 

Подсолнушонок

 

Моя прабабушка была ведьмой. Вернее, не ведьмой, а костоправкой. Она знала целебные свойства трав, различные приговоры при болезнях, сама лечила всех домочадцев и соседей. Иногда за ней приезжали и из других деревень, а потом приезжали с благодарностями и привозили показать вылеченных ею людей.

Прабабушке было около девяноста лет, а моему отцу тогда было лет шесть-семь. Мой дед очень любил свою мать и очень любил своего сына, и постоянно привозил им из села гостинцы – сладости, которые делил между ними поровну. И вот из-за этих конфет и пряников между бабушкой и внуком вспыхивали настоящие драки: каждому казалось, что самый лучший и большой кусок достался другому. Что с них возьмешь: что старый, то и малый.

Всякий человек, природой чем-то одаренный, имеет завистников и недругов, которые не преминут воспользоваться случаем, чтобы оклеветать этого человека.

Моя бабушка по отцу была высокой и красивой женщиной с длинной косой пшеничного цвета. И отец мой был такой же светлый, и мать называла его ласково – подсолнушонок. Казалось, что во всей деревне нет счастливее этой семьи: статный отец с черными, вьющимися по-цыгански волосами, белокурая красавица жена и светленький сын.

Но в одночасье моя бабушка заболела и скоропостижно умерла. И пошли по деревне слухи, что злая свекровь извела свою невестку, используя не целебные травы, а злые чары.

Оставшись один, мой отец еще больше привязался к своей бабушке, не отходя от нее ни на шаг, когда она ходила собирать травы, и безропотно отдавая ей приглянувшийся кусок гостинцев.

Однажды бабушка посадила внука на колени и сказала:

– Скоро, Василёк, ты останешься круглым сиротой при живом отце, и больше никто не назовет тебя подсолнушонком. Когда умру я, то тебе придется много поездить по свету, повидать разных людей, даже на войну сходить, но ты останешься цел, если будешь доверять своему чувству. Если кто-то сразу понравился тебе, то это твоя судьба. Если от человека или от места исходит опасность или тревога – сразу уходи от них, не дожидайся, пока дело придется решать руганью или дракой. Доверяйся только своему чувству и не слушай ничьих советов. Чувство поможет тебе выжить, и это умение ты передашь своим детям, а они – своим. Возможно, кто-то из них полностью унаследует способности, доставшиеся мне от моей бабушки, и тогда мы будем жить в них вечно.

Бабушка говорила это моему отцу, улыбалась, гладила его по голове, а глаза были очень грустными.

Через несколько дней бабушка умерла.

Моему отцу пришлось в четырнадцать лет уйти из дома при живом отце и второй мачехе, переехать в далекий уральский город, получить хорошую специальность, пройти войну с первого до последнего дня, не будучи серьезно раненным. Потом появилась, семья, дети, престижная работа. Все складывалось хорошо.

С каких-то пор и у меня начала проявляться интуиция, когда я практически точно знал, чем закончится то или иное дело, но «умные» советы никому и никогда не нужны, а когда предостережения сбываются, то от предсказателей стараются побыстрее избавиться.

Особенно не нравилась эта интуиция моей дочери – со свойственным молодежи максимализмом она всегда говорила: я сама знаю, что мне делать.

Однажды мне вместе с ней пришлось посетить известного в городе экстрасенса по вопросу, прямо меня не касающемуся. Я не успел еще ничего сказать, а экстрасенс уже говорит моей дочери:

– А тебе, девонька, я ничего рассказывать не буду. Ты такая же, как я, и знаешь не меньше меня. Сходи, погуляй, подожди своего отца на улице.

Вот и думай после этого, что не началось сбываться предсказание моей прабабушки.

 

 

«Дружба-08»

 

В конце 70-х годов по Амуру ходил трехпалубный китайский пароход «Дружба-08» с огромным гребным колесом на корме. За трое суток до появления парохода на горизонте был виден столб черного дыма, перемещавшийся соответственно изгибам реки.

Однажды, в день прибытия парохода в город N, на китайской наблюдательной вышке было поднято два красных флага – сигнал срочного вызова на встречу. Что-то случилось. Река – превосходная магистраль и мы уже через полтора часа причаливали к китайскому берегу.

После чаепития по традиции китайский погрануполномоченный встал и торжественно зачитал заявление:

– Такого-то числа на таком-то километре реки Амур при выходе парохода «Дружба-08» на траверз города F, проходившая по реке флотилия советских канонерских лодок создала большую волну, что привело к сильному раскачиванию парохода и поставило под угрозу жизнь свыше 500 китайских граждан. Китайская сторона расценивает это как вооруженную провокацию и требует объяснений по данному вопросу.

Судя по виду, душа у него пела.

– Учтите, – сказал он, – данный факт наблюдали все пассажиры, а некоторые даже производили фотосъемку.

По дипломатической практике, такие заявления называются нотами и передаются через послов, а здесь передача ноты на уровне пограничных уполномоченных. Что делать? До этого мы им протест – они его отклоняют, они нам протест – мы его отклоняем. И все довольны. Как объяснить заявленный факт, если я его видеть не видел и видать не видал?

В то время фотоаппараты имели считанные единицы китайцев, а на границе фотосъемку производили только военные. Значит, на борту была группа фотокорреспондентов.

Отклоняем протест, журналисты подхватывают:

– Советский офицер отклоняет очевидный факт.

Предлагаем провести расследование:

– Советский офицер косвенно признает акт военной агрессии.

Связи с руководством нет, находимся в Китае. Ни о каких мобильных телефонах мы тогда даже и не мечтали. Встреча затягивается. Мучительно думаю, где же выход? Задаю ничего не значащие вопросы о взаимном нахождении судов, отбойных и прибойных местах на реке, количестве мужчин и женщин на пароходе, где они находились. Ага. Тут что-то есть.

– Так, вы говорите, что по случаю хорошей погоды все пассажиры находились на верхней палубе и смотрели на прохождение советских военных судов? – осторожно, боясь вспугнуть собеседника, задаю я невинный вопрос.

Уполномоченный отвечает:

– Да!

– В таком случае, – говорю я, – примите наше ответное заявление: «При прохождении советских военных судов пассажиры парохода «Дружба-08» в количестве около 500 человек, находившиеся на верхней палубе, из любопытства перешли на одну сторону, создав одновременную нагрузку силой свыше 30 тонн на левый борт (исходя из расчета, что один человек весит 60 кг.), что привело к смещению центра тяжести и созданию опасного крена.

На моего коллегу стоило посмотреть. Если бы не официальная встреча представителей двух стран, то затяжной драки бы не избежать.

Мне сделали внушение за не совсем дипломатический ответ. А что прикажете отвечать в такой ситуации?

В конце службы мне довелось встретиться с этим уполномоченным уже в звании полковника. Мы от души посмеялись над этой анекдотической ситуацией, придя к общему выводу:

– Время было такое.

 

 

«Маруська»

 

Хозяйка подвела меня к миловидной девушке лет тридцати, представила:

– Нина. Олег Васильевич. Олежка, пожалуйста, поухаживай за Ниночкой. Это моя новая подруга и, кстати, вы вместе сидите за столом, – и ушла встречать других гостей, собирающихся на день рождения моего старого друга.

Свой подарок хозяину я уже вручил и не надоедал ему своим присутствием, благо у меня не было вопросов, которые мы не успели бы обсудить во время наших частых встреч.

Я улыбнулся своей даме и спросил:

– Так, с чего начнем ухаживания? Предлагаю посмотреть великолепное издание собрания музея А.С. Пушкина. Оно стоит вот в этом шкафу, и хозяин ругаться не будет, а я постараюсь Вам рассказать о тех людях, которые Вас заинтересуют.

– Неужели Вы знаете в лицо всех знакомых Александра Пушкина? – спросила девушка.

Моя новая знакомая не была лишена чувства юмора и чувствовалось, что симпатию к собеседнику испытываю не только я. Веселый блеск в ее глазах заставлял насторожиться в ожидании какого-то вопроса, на который трудно будет ответить.

– Давайте откроем книгу наугад, и вы спросите меня, кто это. Идет? – предложил я девушке игру.

– Идет. – Нина наугад открыла книгу и показала на портрет молодого человека с грустным выражением лица и длинными бакенбардами. – И кто это?

Вот попал. Совершенно не помню, кто это такой. Слева от этого портрета изображен баснописец Иван Андреевич Крылов в сюртуке с Анненской звездой на правой стороне груди. Кто же это? Манера письма одного художника. И не ошибусь, если скажу, что это портреты работы Карла Брюллова. У кого же были такие жесткие и непокорные волосы, зачесываемые на правую сторону? Кто был всегда таким серьезным, даже печальным в конце тридцатых годов девятнадцатого века? Кому не особенно везло в искусстве? Да, пожалуй, только Глинке Михаил Ивановичу с оперой «Иван Сусанин».

– Это Михаил Иванович Глинка, автор известных опер «Иван Сусанин» и «Руслан и Людмила», – отчеканил я.

Попадание! Нина прочитала подпись и сказала:

– Вот здорово! Вы искусствовед? Пушкинист?

– К сожалению – нет, – сказал я, – я просто читатель, которому нравится Александр Пушкин и его современники, а эту книгу я смотрел раз, наверное, десять и кое-что из нее запомнил.

В это время хозяйка позвала всех к столу, и мы с Ниной сели рядышком посредине стола. Я был своим в этом доме и не требовал какого-то особенного отношения к себе, поэтому я и взял на себя руководство левым флангом стола.

Когда подошло мое время, я встал и предложил тост за тех, кто в море и в дозоре. Нина посмотрела на меня и тихо спросила, имею ли отношение к тем, кто в море и в дозоре. Я ответил, что имею непосредственное отношение, так как мы с хозяином дома вместе служили на границе и уволились в запас почти одновременно, с разницей в один год.

– Так Вы офицер-пограничник? – задумчиво спросила Нина. – И хозяин дома тоже? Боже, как я вас всех ненавижу, – сказала она и в ее глазах заблестели слезы.

Я видел, что нужно срочно что-то делать, иначе Нина разразится слезами и испортит праздничное настроение гостям и хозяевам.

Взяв ее за локоть, я твердо сказал, – пойдемте, – и увел ее в детскую комнату, стараясь не привлекать внимание гостей.

Детская комната – это комната старшего сына моего друга, который был призван в армию на два года после окончания политехнического института.

Посадив Нину на кровать, я сел напротив ее на стул и сказал:

– Рассказывайте!

Немного поплакав и, вытерев глаза моим платком, Нина начала свой рассказ.

– Я два года прослужила в пограничной службе ФСБ по контракту. Все было хорошо, пока ко мне не стал приставать один старший офицер. Я понимаю, если бы это просто ухаживание, как между нормальными мужчинами и женщинами. Начались скользкие намеки и предложения недостойного характера. Я сама дочь офицера и знаю, что такое офицерская порядочность. Мой папа был образцом в этом. Может, где-то и что-то было не так, но в отношении любой женщины он не сделал ничего предосудительного. Я, как могла, старалась уходить от общения с этим офицером. Но один раз вечером он застал меня одну на рабочем месте и полез целоваться, пытаясь сразу поднять подол форменного платья, как будто я какая-то проститутка. Мои попытки вырваться результата не давали, и мне пришлось вцепиться ногтями в его физиономию. Боже, какими только словами меня не обзывал этот защитничек Отечества в зеленой фуражке и майорских погонах. О происшедшем я доложила, как положено, по команде докладной запиской. Меня вызвал начальник управления в звании генерал-майора и сказал:

– Ваше заявление рассматриваться не будет, так как у Вас нет свидетелей. Вы клевещете на достойного офицера и хорошего семьянина. А раз свидетелей нет, то и инцидента нет.

Какой правды можно добиться военнослужащему-женщине в звании младшего сержанта? Были бы старые времена, мой отец вызвал бы этого офицера на дуэль и пристрелил бы как собаку. Как бы то ни было, а дуэли обеспечивали естественный отбор офицеров и проявления быдла в этой среде были большой редкостью.

Мой отец и сейчас служит. С его помощью мне удалось перевестись в другую часть, где меня сразу окружили «вниманием» и докладными записками о моем недобросовестном отношении к исполнению служебных обязанностей. Как я ни старалась удержаться на службе, меня уволили «за нарушение контракта». За что? Разве можно так поступать с человеком?

Я всегда думала, что в пограничных войсках служат самые культурные и самые порядочные офицеры. Мне пришлось с родителями поездить по гарнизонам, и я не понаслышке знаю, как живут и служат офицеры, в том числе и пограничники. И вот я оказалась в Москве, куда собирают самых лучших военнослужащих со всей границы. Погранвойска снова передали в органы КГБ, то есть ФСБ. От всех этих перестроек пограничники стали только хуже.

Я знаю, что не я одна подвергалась сексуальным домогательствам со стороны офицеров. Другие девчонки точно так же не добились никакой справедливости. А от того, о чем рассказывают армейские девчонки, волосы дыбом встают. Там такое творится, что дедовщина по сравнению с этим кажется цветочками. Сколько женских жизней загубила эта служба. И женщина до сих пор остается самым беззащитным человеком в армии. Депутаты думские презервативы рекламируют, а судьбу женщин-защитников Отечества в упор не видят. В США, не дай Бог, кто-то косо посмотрит на женщину-военнослужащую, так его сразу убирают из армии или отдают под суд, а нас рассматривают как потенциальный резерв шлюх для офицерских борделей или любовниц для высшего командного состава. Одно только то, что нас всех называют «маруськами», уже говорит об отношении к женщинам в армии и в пограничной службе.

Нина всхлипнула и замолчала.

Что я мог сказать? Чем мог утешить? Женщины в российской армии и пограничной службе ФСБ не защищены никакими законами от сексуальных домогательств и при возникновении этих ситуаций из них делают виновников морального разложения военнослужащих.

Я помню, как в застойные годы, когда приезжала инспекторская проверка, командование части отряжало жен офицеров для обслуживания комиссии в столовой в качестве официанток. Инженеры, артисты, преподаватели в передничках с подносиками разносили первое и второе по столам комиссии под взгляды офицеров-проверяльщиков. Моя жена категорически отказалась быть официанткой. Сколько же упреков я выслушал от командования части. Но жену свою стал уважать намного больше.

Есть у нас в России жена Верховного Главнокомандующего, которая занимается благотворительностью, детскими садами, библиотеками. Для пиара это очень хорошо. В традициях русской армии всегда было внимание жен командиров к нуждам подчиненных офицеров и как командиры чувствовали себя неловко от того, что они не внимательны к нуждам офицеров и их семей. В разломанной России все не так. И жене Верховного Главнокомандующего дела нет и не будет до каких-то там «марусек». Все кончится полушуткой: «давайте пароли и явки и мы примем меры». Не пароли я явки нужны, а система мер по защите прав военнослужащих, и в первую очередь – военнослужащих-женщин.

Действительно, умом Россию не понять и аршином общим не измерить. Пока мы вернемся к правам человека, у нас снова будет 6-я статья Конституции, а в армии всем будут заправлять политработники, которые на партийных собраниях будут разбирать персональные дела офицеров и военнослужащих других категорий – членов партии.

– Ты знаешь, Нина, мне стыдно перед тобой за то, что я бывший пограничник и не смог вступиться за твою честь. И больше некому вступиться за честь твоих подруг. Измельчали офицеры. В старых частях еще поддерживаются традиции, а повсеместно – так же, как и по всей России. Пойдем за стол, а то хозяева подумают что-то неладное.

Есть у одной организации девиз: «Отечество. Доблесть. Честь». Но эта организация небольшая и о ее деятельности мало кто знает. А надо, чтобы этот девиз принадлежал всем Вооруженным Силам России и выполнялся неукоснительно.

 

 

Ух, ты какая!

 

Я каждый день не перестаю восхищаться женщинами. Вероятно, это болезнь, но доброкачественная.

Кто сможет за пять-десять минут соорудить из ничего завтрак или званый ужин, а из каких-то тряпок платье, которое могут надевать только королевы?

Женщину можно задавить физически или морально, но победить ее нельзя. В этом я убедился, но не на своем опыте, а на чужом: я же не идиот, чтобы ставить эксперименты на себе.

Есть у меня хорошие друзья, Нинка и Толик. Вместе учились в институте, вместе поступили работать на завод. Вместе оттуда ушли, а сейчас помогаем друг другу в бизнесе. Бизнес у нас немного разный, но пути-дорожки друг другу не перебегаем, и это обстоятельство сохраняет наши личные отношения на уровне студенческих времен.

Времена идут, и Нинка превратилась в Нину Ивановну, и Толик – в Анатолия Ивановича, и стало видно, что по отчествам они как брат и сестра, и фамилия на сегодня общая, но суть не в этом.

Что-то не заладилось у них в семье. Кто виноват, точно не скажу, даже из мужской солидарности. Но то, что Толик стал охладевать к Нинке, это точно. Кобель он и есть кобель. Сам такой, поэтому бы друга и не осуждал, если бы не Нинка. Я у них свидетелем на свадьбе был и теперь, выходит, снова являюсь свидетелем, как их счастье рушится.

Одна из ссор произошла при мне. Толик кричит Нинке – ты постарела, за собой не следишь, да на тебя никто не засмотрится, а я мол, красавец такой и ни вправо, ни влево посмотреть не могу? Нинка на него – на себя посмотри, думаешь, ты со своим животом бабам нужен? Они думают, если у тебя живот большой, то и бумажник такого же размера? Как бы не так!

Смотрю, дело далеко заходит. Хотел выступить третейским судьей по этому вопросу, так чуть было иммунитета старого друга не лишился.

Нинка кричит, да я сейчас оденусь, да как пойду на улицу, и на твоих глазах подцеплю самого что ни на есть раскрасавца, вот тогда зубами и пощелкаешь.

А Толик ей – ты? Да хоть как одевайся, кто на тебя посмотрит?

А я, чтобы не мешаться, решил уйти подобру-поздорову. Милые ругаются, только тешатся. А как натешатся, так и сковородой свидетеля могут треснуть, чтобы под руку не лез.

Прошел в скверик, сел на лавочку, закурил и стал думать, как мы с женой помирить их сможем.

Смотрю, Нинка на улицу вылетает. Конечно, не Софи Лорен, но женщина фигуристая и на вид приятная. А за нею Толик, идет на некотором расстоянии. Пошел и я параллельно им по бульвару.

Как только встречается Нинке какой-нибудь мужик, так она ему начинает рожи корчить и язык показывать. Естественно у мужика удивление, никак баба рехнулась, и еще одна по улице гуляет. Идет и оглядывается, чтобы увидеть, чего она еще учудит. А тут следующий мужик таким же манером голову назад заворачивает. Потом еще. Один мужик вообще остановился и стал ей вслед глядеть, а другой так и за ней пошел, может и раздеваться где начнет. С ума мужики посходили. Тут ее Толик догоняет, берет под руку, и они вместе домой пошли.

Жить они стали, любо-дорого посмотреть. Толик вместе с Нинкой стал ходить в тренажерный зал, в бассейн купаться, чтобы соответствовать требованиям.

Надо бы и мне тоже собой заняться, а то, не дай Бог, благоверная начнет пилить. Ну и пусть пилит, я секрет знаю, чтобы жена поверила, что я у женщин нарасхват такой, какой есть.

 

 

Кто на свете всех милее?

 

Как-то так получилось, что в нашем отделе остался один только я. Нет, конечно, всего в отделе 10 человек, но мужчина один я. В других отделах все наоборот: там женщин по пальцам на одной руке считают, а у нас мужчин по пальцам не считают – их уважают.

Надо иметь талант работать в женском коллективе (хоть начальником, хоть не начальником). Если бы Штирлица заслали в женский гестаповский коллектив, он бы засыпался в два счета. К примеру, вызывает его начальник отдела группенфюрер мамаша Мюллер и говорит:

– А ну-ка, расскажите нам, уважаемый товарищ штандартенфюрер Штирлиц, где вы вчера вечером ошивались и что вы нашли в этой рыжей журналистке фроляйн Габи Набель или Наби Габель?

И песенка Штирлица спета. Посадят ему на хвост двух шарфюреров, блондинку и брюнетку, и он у них на руках, или в руках расколется как миленький.

И я работал в женском коллективе, как Штирлиц. Окажешь кому-то внимание, тем самым окажешь невнимание другим. Про флирт я даже не говорю – бросил через два дня после назначения. Не дай Бог поглядеть вслед какой-нибудь юбке из другого отдела – могут и темную устроить. Чтобы выжить, надо спокойно смотреть сквозь своих коллег, как через стекло, иначе какой-нибудь один внимательный взгляд может стать твоим последним взглядом, когда ты видел безоблачное небо.

Затем начинается превращение тебя в своего парня, когда при тебе могут в сторонке похвастаться новыми колготками, особенно рисунком в верхней части бедра, примерять бюстгальтер, не снимая блузок, или обсуждать мужской пол, типа не так встал, не так лег, не так обнял или вообще не обнял, ожидая моей реакции.

Если бы я это спустил на тормозах, быть бы мне в отделе на женских побегушках, а я сразу возмутился и потребовал, чтобы они со своими тряпками выметались туда, где они свои сигареты курят (я как раз курить бросил и меня берегла некурящая часть отдела), а если в моем присутствии еще будут обсуждать мужчин, то потом пусть не обижаются.

Все шло хорошо, до тех пор, пока они мне не подстроили самую наиковарнейшую ловушку.

Было это в день 8 Марта. Во всех отделах мужчины готовили для женщин, а в нашем отделе женщины готовили для меня. Это, я вам скажу, очень неплохо.

Праздник как праздник, мне пришлось брать на себя роль тамады и о каждой женщине говорить что-то хорошее, и так получилось, что после последнего тоста, девятого по счету, я был уже не сильно грустный, когда они все встали передо мной, одиноко сидящим за столом, и вопросили:

– Скажи-ка нам, луч света в женском царстве, кто в отделе всех милее, всех румяней и белее?

– Вот она, моя погибель, пришла, – думаю я, а в голове вообще ни одной мысли. Улетучились как-то. По закону Мэрфи: когда становится плохо, все смываются. И я остался один.

А вот вы, уважаемые, что бы вы сказали, как бы вы ответили на этот вопрос?

По сути, это был ультиматум. Нападение под лозунгом: «Когда говорят Музы, пушки должны молчать». В этой ситуации любое мое слово идет невпопад и работает против меня. Никакой юмор, ни тонкий английский, ни толстый французский, ни отсутствующий китайский не могут спасти ситуацию.

А что делает волк, когда оказывается огражденным красными тряпочками, символизирующими кусающий шерсть огонь? Правильно, он ищет небольшой разрыв в огоньках и идет напролом, и, как правило, спасается.

И я посмотрел на огоньки в глазах моих прелестных коллег. И не обнаружил в них единства. И ведь каждая из них хороша и красива по-своему, о чем я постарался сказать в застольной части праздника. Но как выкрутиться сейчас, чтобы даже намеком не обидеть кого-нибудь из них? И, конечно, любой женщине приятно что-то услышать доброе о себе.

Буду бить, вернее не бить, а защищаться вашим же оружием. Я встал, смущенно откашлялся и сказал:

– Самой милой будет та, кто скажет самое ласковое слово обо мне!

Да, я сорвал множество комплиментов и множество поцелуев и вечер в отделе прошел так, как мне кажется, не проходил никогда.

Зато я сейчас без всякой опаски делаю комплименты моим сотрудницам по поводу радостного выражения на лице, новой прически, нового платья, костюма или туфелек, хорошо выполненной работы и вообще за то, что они присутствуют рядом.

А недавно я узнал, что наш отдел в управлении называют гаремом.

 

 

Сила

 

Он был злым Волшебником и стал злым Царем – Тираном. Все подданные боялись его, потому что любая провинность каралась изгнанием, что было страшнее смертной казни в бескрайней пустыне, окружающей царство Тирана.

Однажды, один сановник, доведенный до отчаяния изгнанием в пустыню своей дочери, пнул Тирана, склонившегося над своей очередной жертвой.

Неожиданность страшна и для волшебства. Тиран слетел со своего трона и упал на землю на пространство, сразу же освобожденное для него простыми людьми.

Встав с земли, Тиран злобно нахмурил брови, чтобы примерно наказать обидчика, но почувствовал, что у него нет волшебных сил. А оцепенение подданных проходило.

– Бедненький, – сказала сгорбленная старушка, – и погладила его по спине.

– Бедненький, бедненький, – с сочувствием говорили люди.

Сочувствие было и на лицах царедворцев. Попытки поставить всех на колени при помощи волшебной силы были тщетны.

Ошеломленный Тиран пошел прочь из города, где его уже никто не боялся, и где внезапно исчезла волшебная сила, принесшая столько горя людям.

По дороге ему встретился хромой мальчик, сирота, одиноко просивший подаяние. У царя денег нет, они ему не нужны, поэтому Тиран погладил мальчика по голове и пошел дальше.

Недалеко от городских ворот его нагнал тот мальчишка, у которого уже не было хромоты, и упал перед ним на колени, благодаря за чудесное исцеление.

Стража у ворот без слов взирала на уходящего Тирана, не зная, то ли приветствовать его, то ли оскорблять его, но в душе сочувствуя ему: хотя и плохой, но человек.

Сразу за городской стеной Тиран продал свои шитые золотом одежды. Купил пищу, подходящую одежду, и ушел.

Через несколько лет до города донеслась весть о чудесном исцелителе, появившемся в пустыне. Несчастные люди возвращались из пустыни осчастливленными, с верой в свои силы, больные – здоровыми, только богатые возвращались из пустыни богатыми, не понимая, что за счастье может дать этот бородатый странник.

Однажды новый Царь, свергнувший Тирана с престола, пожелал встретиться с чудотворцем, и богатый караван отправился в пустыню.

Исцелитель жил в маленькой кибитке с молодою женой и двумя маленькими детьми. Увидев Царя, дети побежали к нему и стали проситься на руки. Изумленный Царь взял их на руки и подошел к кибитке.

Из кибитки вышла молодая, красивая женщина, в которой, как вы сами догадались, Царь узнал изгнанную Тираном дочь. И он держал на руках своих внуков.

Затем из кибитки вышел он – Тиран.

Царь и Тиран стояли друг перед другом. Над ними по небу то проносились черные тучи, то сияло яркое солнце, то выходила радуга, означая очистительную грозу.

Внезапно внуки Царя стали смеяться и трогать его одежду, а все слуги в испуге бросились на колени.

Посмотрев на одежду, Царь увидел, что золотые цветы стали превращаться в настоящие.

Значит, к Тирану вернулась его былая сила, – подумал Царь и склонил голову.

Сняв с головы корону, он протянул ее Тирану.

– Не надо, – сказал Тиран, – это корона твоих внуков, а моя корона стоит за моей спиной.

И он вывел из-за спины свою жену:

– Вот, моя царица! Раньше моя власть держалась на лютой ненависти ко мне, и я был всесилен. Равнодушие ко мне и всему, что я делал, уничтожило эту власть. Но я обрел силу в любви. Чем больше я люблю людей, тем больше моя сила и любая ненависть бессильна перед ней. И ты Царь стал бессмертным и всесильным – посмотри на своих внуков – они твое бессмертие и сила.

Какова судьба Тирана, или его уже звали по-другому, его семьи, я не знаю. Знаю, что на месте пустыни цветущий оазис, населенный счастливыми людьми, а всех молодоженов в нем коронуют на царство в своем доме, напоминая, что только любовь превращает камни в цветы.

 

 

«Таежный волк»

 

Случай этот произошел на Дальнем Востоке, на сборах офицерского состава запаса, проводившихся недалеко от Хабаровска в районе поселка Князе-Волконка. Почему поселок называется так, никто точного объяснения дать не может, но то, что это связано с князем Волконским, сомнений нет. Однако случай этот к княжеской фамилии отношения не имеет.

Офицерский взвод состоял из людей солидных, в званиях от младшего до старшего лейтенанта, давно оперившихся в гражданской жизни и привыкших к полной ответственности за решение служебных и личных проблем.

Особенность воинского коллектива такова, что все качества людей выравниваются до общего уровня, причем уровень высокий снижается до среднего, а уровень ниже среднего поднимается до среднего. Одним словом, все приводятся к среднему знаменателю, и только на период проведения сборов.

Взвод располагался в казарме на полигоне, ограниченном с одной стороны шоссейной дорогой, а с другой стороны – транссибирской железнодорожной магистралью.

Занятия проходили своим чередом, но в свободное время дальневосточники занимались своим любимым делом: либо сбором дикоросов (грибов, ягод, трав), либо с удочкой сидели на берегу небольшой речушки, терявшейся в болотине. Люди, выросшие в тайге, или городские жители, живущие рядом с тайгой, тайгу считают домом и кормилицей.

Дальневосточные леса славятся тем, что практически в любом месте за час можно набрать ведро грибов. Потом грибы мелко нарезаются, нанизываются на ниточку, подвешиваются на окно и в течение нескольких дней можно насушить достаточное количество даров леса, чтобы зимой полакомиться либо грибным супом, либо пирожками с грибами и яйцом.

Просьба жителя города Благовещенска отлучиться на час за грибами не выглядела чем-то необычным. Необычным было то, что грибник не вернулся через два часа. Не пришел он и через три часа. Заблудиться в этом лесу невозможно – с одной стороны железнодорожные составы, а с другой стороны автомашины ориентируют о местонахождении. Вывод: что-то случилось, необходимо искать.

Решение на поиск было одобрено. Весь состав взвода разделен на две части. Поиск ведем шеренгами по сходящимся направлениям. Осматриваем каждый куст, ищем следы, по грудь в трясине прочесываем болотину, держа в руках страховочную веревку. Периодически стреляем из автомата. Производим осмотр местности с высоких отдельно стоящих деревьев. С наступлением темноты поиск прекратили.

Утром на вертолете прилетел заместитель командующего округом. Старший сборов на вертолете полетел осматривать местность, а замкомандующего начал опрашивать состав сборов о взаимоотношениях в коллективе и личности пропавшего офицера. Приехавшие с командующим офицеры произвели осмотр всех помещений, свалок мусора, палками прощупали все лужи, разрыли недавно сложенные кучи веток и другого мусора. Не был он обнаружен и в ближайших населенных пунктах.

Всему личному составу сборов стало предельно понятно, что отрабатывается версия убийства и в качестве подозреваемого каждый из них. После длительного и безрезультатного облета участка поиска на вертолете стало ясно, что версия убийства является главной.

Занятия прекращены. Отлучки из расположения запрещены. Замкомандующего улетел для доклада ситуации и решения вопросов о продолжении учебных сборов.

Унылая группа офицеров в солдатских гимнастерках сидела на крыльце казармы, пока самый молодой из них, профессиональный художник, младший лейтенант запаса не воскликнул:

– Блин, смотрите, кто идет.

Вероятно, таким же было и явление Христа народу (прости мя Господи, за упоминание имени Твоего всуе).

Шатающийся и с пустым ведром шел грибник, отсутствовавший в течение двух суток. Вмешательство руководства сборов сделало процесс выяснения обстоятельств более спокойным и безопасным для уже пострадавшего.

«Таежник» заблудился уже в течение первого часа. Куда ни пойдет, все ему кажется, что идет не в том направлении. Для защиты от комаров, а они здоровые и кусачие, надел на голову ведро. С ведром на голове лег спать. Всю ночь боролся с комарами и только под утро уснул. Никаких выстрелов не слышал и никакого вертолета не видел.

Верится в это с трудом, но надевать для проверки ведро на голову никто не стал. Хорошо, что комары только лицо покусали. Надо бы еще одно место покусать, чтобы голова лучше работала.

Командование округа от пережитого не знает, что и сделать с найденышем. Как в песне поется: «Ему за нас и денег, и два ордена, а он от радости все бил по морде нас». Пришлось своими правами наказать грибника, чтобы административная ретивость не привела к более худшим последствиям.

Вот эта усредненность воинского коллектива и сделала свое дело. Не ориентирующийся в двух соснах человек, подержавший в руках компас, вдруг поверил в то, что он новый Арсеньев и может спокойно обходиться в тайге без всякого Дерсу Узала.

 

 

Миссис Санта Клаус

 

Она лежала в постели и улыбалась. Улыбалась своим мыслям, мерцанию звезд на небе и на рождественской елке. Она вспомнила недавний телефонный разговор с родителями и еще раз представила, с какой гордостью отец сообщил о полученном электронном письме от новых родственников: благодарим за воспитание настоящей леди, которая принесла счастье в их дом. И сегодня родители мужа, получив по несколько сделанных её руками подарков, назвали ее миссис Санта Клаус. Приятно, черт подери!

Второе Рождество вне родительского дома. Ее подруги давно уже обзавелись семьями, а она свое счастье нашла после тридцати, и то за границей.

Она вспомнила, как три года назад гадала в ночь на Рождество. Ничего не надо было искать, как раньше. В магазинах продаются специальные наборы для рождественских гаданий. Покупай и садись темной ночью одна перед зеркальцем и зажженными свечами.

Прочитав заговоры, она стала напряженно вглядываться в зеркальце, смотря на него то под одним, то под другим углом. Вдруг пламя в свечах вздрогнуло, как будто ветерок прошелся по ним, и в зеркале появился бородатый мужик с хитрым прищуром. Вздрогнув, она обернулась, но в комнате никого не было, лишь ее неясная тень отражалась зеркальцем на стену. Боясь увидеть еще что-нибудь страшное, она погасила свечи, и легла спать.

Утром она никак не могла вспомнить виденное ею лицо: молодое оно или старое, страшное или доброе, хитрое или лукавое. Но в том, что видела бородатого мужчину, она не сомневалась.

У нее были знакомые, но они почему-то тускнели в ее присутствии и не могли поддержать разговора ни о литературе, ни о политике, ни о науке, ни о технике, а слушать, как они оттягивались на дискотеке или ходили пить пиво в модный пивняк, ей просто не хотелось. Подружки являются подружками только тогда, когда рядом с ними никого нет. А как только появляется какой-нибудь павлин с распушенным хвостом, симпатичный до тех пор, пока он не раскрыл рот, женская дружба превращается в соперничество и соревнование на быстроту ног и реакции. Ей не хотелось ни с кем соперничать, и подруги по институту потихоньку отходили в сторону, занятые своими заботами.

Однажды она набралась наглости и через агентство разместила две свои фотографии в Интернете, как женщина, желающая познакомиться. И что тут началось. Капитаны и полковники армии США, кровь с молоком и железные бицепсы (почтовые ящики перегружены, рекламная приманка), разведенные бизнесмены с детьми и без детей, любители путешествовать, поклонники экстремальных видов спорта, степенные фермеры далеко за (нужна рабочая сила), на фоне машин и велосипедов, отелей и домов. Я – твой подарок! Выбери меня – не разочаруешься! Мы – самые лучшие! Есть от чего разбежаться глазам бедной девушки, которая впервые столкнулась с монстром по имени Интернет.

Как бывает во всех сказках, прекрасные лебеди прячутся за невзрачной внешностью, а прекрасные Принцы не кричат на каждом углу о том, что они прекрасные Принцы и сейчас будут устраивать примерку хрустального башмачка.

И вдруг фотография человека с бородой, почти ровесника и с хитринкой в серых глазах. Что-то ёкнуло в девичьем сердечке, а не он ли являлся к ней рождественской ночью? И письмо – вы действительно хотите со мной переписываться? Что же ты такой неуверенный парень? Да, хочу с тобой переписываться!

И пошли ежедневные письма, летящие на гребне электромагнитных волн через моря и континенты. И к каждому письму прилагался обязательный цветок: красные, белые, желтые, синие розы, гиацинты, хризантемы, гвоздики, нарциссы, ирисы, орхидеи, родедендроны, герберы, тюльпаны, маки, ромашки, пионы и еще какие-то цветы, которые не числились ни в одном справочнике по цветоводству. Как потом оказалось, это были фотографии бактерий под очень большим увеличением. И, надо сказать, что эти бактерии выглядели даже очень симпатично.

А потом ускоренное зубрение языка, приезд интернет-знакомца в гости в Сибирь, нервотрепка с визами, долгий полет, Чикаго, новые знакомые, венчание в православной церкви, свой дом, поиск работы, забота о семье. На все это нужно было столько сил, что если бы их не хватило, то и рождественское пожелание осталось бы неисполненным. Никто не принесет исполнившееся желание на блюдечке с голубой каемочкой, как мечтал один человек, у которого не хватило возможностей для исполнения желания.

Все. Закрываю глаза. Скоро вставать и продолжать исполнять рождественские желания.

 

 

Два холмика на берегу теплого моря

 

Возле этих холмиков иногда останавливаются пары и кладут живые цветы.

Издалека холмики похожи на два тела, нежащихся под ласковым солнцем на пляже. Но, подходя ближе, становится видно, что до пляжа очень далеко.

На холмиках нет никаких надписей, и неизвестно, кто и почему похоронен здесь. Но большинство приезжающих в этот нешумный район с каким-то суеверным почтением относятся к могилкам.

За холмиками ухаживает пожилая женщина, убирая увядшие цветы, поливая траву и выкидывая окурки, не долетевшие до урны, стоящей несколько в стороне от холмиков.

Мне самому было невыносимо тоскливо, когда я подходил к этим холмикам. Мои попытки заговорить с этой женщиной почему-то наталкивались на молчаливый протест и нежелание даже разговаривать.

Приехавшие раньше меня отдыхающие посоветовали мне не тратить время на добывание информации. Говорят, что здесь похоронены погибшие в автокатастрофе.

Вы видели места, где совершались аварии с жертвами? Это дубликаты могил погибших. А здесь какая-то тщательно скрываемая тайна.

Три дня подряд я приходил к этим холмикам и сидел на скамеечке невдалеке, размышляя, почему именно здесь кто-то похоронен.

В конце четвертого дня я сидел на скамейке с газетой, то ли читая, то ли глядя на уходящее к горизонту море. Внезапно мне показалось, что на моей скамейке сидят мужчина и женщина старше среднего возраста. Одной рукой он держит ее за руку, а другой рукой показывает на что-то далеко в море. Я тоже начал всматриваться в море, но в наступающей южной темноте не было видно ничего, кроме небольшого светлого пятна в том месте, куда уходило уставшее за день солнце.

Солнце скрылось совсем. На мгновение стало совсем темно, и вдруг зеленый луч вырвался из-за горизонта и на несколько секунд осветил нашу скамейку. Я увидел красивые и счастливые лица мужчины и его спутницы.

Они встали и ушли в темноту. Встал и я. Сложил газету и пошел в санаторий, размышляя над тем, что же я видел. Или я ничего не видел и это только плод моего воображения.

На следующий день я подошел к женщине, ухаживавшей за холмиками, и спросил:

– Они умерли одновременно в день отъезда?

Глаза женщины наполнились слезами, и она беззвучно заплакала, закусив руку, чтобы не разрыдаться.

Взяв ее под руку, я подвел ее к скамейке, сел рядом с ней, не задавая никаких вопросов.

– Она была моя лучшая подруга, – сказала женщина. – Мы вместе приехали сюда отдыхать. Ничего не предвещало беды, пока она не познакомилась с ним. О таком мужчине можно было мечтать. Он ее заговорил, а она его заслушалась. У нее не все было в порядке в семье, да и у него, наверное, так же, потому они и полетели друг к другу, как будто всю жизнь ждали этой встречи. Здесь на этой скамейке они ждали зеленый луч, который приносит счастье влюбленным, но зеленый луч появляется очень редко и даже местные жители не могут похвастаться, что когда-то видели его. Перед самым отъездом они увидели зеленый луч и всю ночь гуляли у моря.

Их поезда отходили с разницей в полчаса. Он уезжал первым. Они поцеловались на прощание и никак не могли оторваться друг от друга. Я почувствовала неладное, когда голова моей подруги стала съезжать с его плеча. Мне показалось, что ей стало плохо, но она умерла в его объятиях. И он умер вместе с ней. Прибежавшие врачи уже не могли ничего сделать.

Я вызвала родственников. Приехали ее муж и его жена. Подписали бумаги об отказе в перевозке тел к месту жительства и уехали. А я осталась с ними одна. Я просила милостыню и собрала деньги на кремацию. Мэр города, бывший морской офицер, уговорил депутатов совета разрешить захоронить урны с пеплом недалеко от скамейки, где они встречали зеленый луч. И я осталась здесь. Я не знаю своих родителей, и у меня никогда не было семьи и не было человека, ближе моей подруги. Уже двенадцать лет я живу здесь, каждый день встречаюсь с ними и рассказываю, как у меня обстоят дела на работе и что делается в городе.

Она встала и потихоньку пошла в сторону городка.

Да. Любви все возрасты покорны, но не все ее порывы благотворны. Хотя, как сказать. Любовь их соединила и сейчас они вместе навсегда, парят над нами, держась за руки и осеняя крылом любви всех нуждающихся в ней.

Завтра я снова приду сюда. Не один.

 

 

Инвалид

 

Мой друг Васька – настоящий Кулибин. Захотел и сделал карманные деревянные часы, как вятский мастер Бронников. Увидел на цветной открытке эти часы, написано, что они диаметром 5 см, такие и сделал. Полгода вытачивал шестеренки и оси. Часы идут, а товарища моего не только в книгу Гиннеса не занесли, но еще и дураком обозвали, которому делать нечего.

Ну, ладно. Часы это часы. А история эта совсем другая. Нет, нет, с моим другом ничего не сделалось и со здоровьем у него все в порядке.

По случаю купил он у своего соседа инвалидный «Запорожец», заезженный до такой степени, что не верилось, что из этой колымаги что-то может получиться.

Ну, если у моего друга деревянные часы получились, то с «Запорожцем» дела и подавно на лад пошли. Месяца три возился, на свалке запчасти собирал, что-то на заводе местным умельцам заказывал, а те мастера еще те: у них, за что ни возьмутся, ручные пулеметы получаются.

Ручное управление с машины снимать не стали, считая это лишней тратой времени. И вот обновленная иномарка стоит, готовая к пробному пробегу.

Как положено, перед первым плаванием о борт корабля шампанское разбивают. Но «Запорожец» это не океанский лайнер и соприкосновение с его бортами зеленой бутылки может принести большой вред первому и никакого вреда второму, поэтому мы ограничились обыкновенной бутылкой водки, которую благополучно распили прямо на капоте «Запорожца».

Кто бывал в России, тот знает, что бутылка водки на троих мужиков оказывает скорее отрезвляющее действие, чем опьяняющее. После некоторых раздумий и ревизии имеющей в наличии закуски было решено взять еще две бутылки водки. После водки друг слазил в погребок и налил по кружке сладенькой бражки, поставленной к ноябрьским праздникам.

Наконец настал торжественный момент запуска двигателя и выезда за ворота гаража. Толик Длинный, самый крепкий из нас по части спиртного, заикнулся о том, чтобы пробег перенести на завтра, тем самым укрепив нас в твердости намерения не оставлять на завтра то, что можно сделать сегодня.

Выехали мы вполне благополучно и сразу за город, чтобы проверить скоростные качества машины. И тут Ваську как-то сразу и развезло. Машина стала сползать с дороги то в одну, то в другую сторону, пока, наконец, мы не увидели патруль ГАИ, стоящий на дороге и махнувший нам полосатой палкой, продаю, мол, палку. Сразу нам вспомнился анекдот, как слепой и кривой ходили к девушкам. Когда кривой в лесу лишился последнего глаза, он сказал, что пришли, а слепой поклонился стоящему перед ним дереву и сказал: «Здравствуйте, девочки». Так и мы все подумали: «Здравствуйте, девочки, приехали».

Васька кое-как остановил машину на обочине дороги, вышел, а вернее, вывалился из машины и, будучи законопослушным гражданином, пополз в сторону гаишника.

Гаишник, видя такое дело, замахал палкой и стал кричать:

– Товарищ инвалид, пожалуйста, езжайте дальше, это мы не вас останавливали.

Толик Длинный, вышедший, а вернее тоже выползший из машины, начал за руку подтягивать Ваську к машине. Залез сам, и мы уже вместе взгромоздили Ваську на сидение водителя. Васька, как мне кажется, уже ничего не соображал, но машину завести смог. Если бы не ручное управление мы, естественно никуда бы не уехали. А так с Толиком прижали ему руки к рулю и сами рулить стали.

С тех пор Васька и превратился в Инвалида. А машина до сих пор бегает. Недавно он на ней 10 кулей картошки с поля увез. Шестисотый «мерин» так бы и остался в поле с этими мешками, а Васькиной машине хоть бы хны.

 

 

Держи карман

 

Сегодня утром встретил соседа Николая Ивановича. На одной лестничной площадке живем. Пенсионер. Спокойный, взвешенный человек. Бывший бухгалтер. Идет и разными нехорошими словами матерится. Смотрю – совершенно трезвый.

– Николай Иванович, чего случилось с утра пораньше? Еще и день рабочий не начался, а ты уже всех навинчиваешь.

– Ты посмотри, сколько воров в транспорте развелось. С утра я поехал в поликлинику и положил в карман плоскую бутылку из-под дагестанского коньяка. Ехать-то всего две остановки, а бутылку из кармана вытащили. Чего я теперь делать буду? Где я еще такую бутылку найду, да еще полную?

– Да полно, Николай Иванович. Неужели коньяк сейчас в дефиците? Если так срочно надо, зайди ко мне домой, у меня есть такая же бутылка, только армянского коньяка.

Николай Иванович недоуменно посмотрел на меня и сказал почти со злостью:

– Да на хрен мне сдался твой армянский коньяк. В бутылке я вез мочу на анализ. Где я еще бутылку мочи найду?

А я себе представил, как воры отпразднуют утреннюю добычу.

 

 

Нахал

 

Я был вторым в очереди на заправку. Передо мной стоял четырехсотый «мерс» черного цвета, изредка помаргивавший фонарями поворота то вправо, то влево, торопился и нервничал, наверное.

Только отъехала стоявшая перед «мерсом» машина, как к «пистолету» лихо подкатил «жигуленок» шестой модели, шустренький мужичок воткнул, куда надо шланг, и побежал рассчитываться за бензин. Он еще не вернулся, а шланг уже начал покачиваться, и счетная машинка отсчитывать песенку упавших в бак литров.

Из «мерса» вышел крутой из себя мэн, как положено в крупных кусках золота, висящих на соответствующих цепях:

– Братан, ты чё в натуре, со своим «запорожцем» надо в конце очереди стоять и в тряпочку помалкивать. Вали отсюда, пока я тебе колеса не повыдергал.

Из несимпатичных владельцев как «мерса», так и «жигуленка», общественный рейтинг «мерса» был выше.

Владелец «жигуленка» закрыл бензобак, сел за руль, задним ходом отъехал метров на пятьдесят и со всего разгона врезался в борт «мерса». Вся очередь в шоке.

Шустрый мужичок вышел из побитого за компанию «жигуленка», подошел к «мерсу» и говорит для всей очереди:

– Ты, чмо, когда будешь менять машины каждый день, как я, тогда и хлебальник свой открывать будешь. Понял?

Повернулся и ушел в сторону автострады. Над бензоколонкой повисла тишина.

Владелец «мерса» вышел из машины, посмотрел на повреждение, побледнел, попинал «жигуленка», прилепленного к его машине, достал мобильник, начал им махать и просить, чтобы кто-то позвонил в милицию о нападении.

Приехали из милиции, стали составлять акт, сверили номера машин. «Мерс» прошел левую растаможку, а «жигуленок» вообще со вчерашнего дня находится в розыске, как угнанный.

Оказывается, прав был тот шустренький мужичок: кто часто меняет машины, тому и карты в руки.

 

 

Золушка

 

Отгремели барабаны. Гости разъехались. В парадном зале потухли свечи, и весь королевский замок погрузился во тьму, оставив только два огонька – в комнате Короля и в комнате Принца.

Принц и Золушка сидели друг напротив друга и ничего не говорили. Что можно говорить, когда глаза говорят все? Хрустальные туфельки не жали ногу, и весь мир смотрел на них издали, приглашая присоединиться к нему.

Только старый и мудрый Король, которому Золушка на балу подшила оторвавшийся кружевной манжет, размышлял:

– Золушка, конечно, красива, хорошо шьет, наверное, умеет готовить и наводить порядок в жилище. Но не королевское это дело. А что скажут соседи-короли? Сейчас же найдется какая-нибудь трубадурка, которая будет петь, что ни один король не может жениться по любви. Да, не может, так же как и главный конюший, и главный постельничий не могут взять себе в жены представительниц враждебных королю родов. Политика.

Можно пренебречь условностями и женить Принца на Золушке. Но, для того, чтобы Принц смог появиться с ней в равном им обществе, необходимо провести курс обучения Золушки всему тому, что должна уметь делать и знать особа, приближенная к королевскому двору. Титул не дает ничего кроме титула. В противном случае, пожаловал бы всех подданных дворянскими титулами и гербами, и все королевство стало бы благородных кровей и с разными политесами. А кто, интересно, «золото» из выгребных ям вывозить будет, и кто будет готовить исходный продукт для этого «золота»?

А разве не пример граф Тарле? Какая была страсть, и какая была любовь! Но в постели. А ведь из постели нужно вылезать, хотя бы для того, чтобы принять посетителей. Сколько было приглашено учителей обучить юную избранницу дворянскому этикету, манерам, но все это воспринималось с огромной обидой на то, что ею стыдятся. А недомолвки и неспособность доходчиво объяснить цель ее обучения привели к тому, что юный ангел превратился в злобную мегеру, преследующую графа Тарле повсюду? Бедный граф. Конечно, и я не хочу, чтобы в управление моим королевством вмешивалась хотя и жена Принца, но кухарка. Как мне недавно донесли, лидер межкоролевского союза нищих шевалье де Ульян во всеуслышание заявил, что они собираются построить государство нищих, где каждая кухарка будет готова в любой момент сесть на трон любого королевства. А не от них ли пришла Золушка? Забавно звучит, но проверить надо особенно тщательно.

Будем надеяться, что Золушка умная и правильно воспримет завтрашний с нею разговор о королевском обучении. А если нет, то на нет и суда нет.

Король с чувством глубокого удовлетворения повернулся на правый бок и очень скоро уснул.

 

 

Тук-тук-тук...

 

Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук... Пауза. Датчик регистрации сердцебиения замолк. Неужели белый потолок реанимобиля будет последней картинкой моего пребывания на этом свете?

Медсестра средних лет крашеная блондинка с толстым слоем черной туши на ресницах (явно не Maxfactor) встала и наклонилась над прибором. Перед моим лицом оказались достаточно недурные ноги, ослепительно белые плавки, обтягивающие соблазнительные ягодицы, и черные вьющиеся волоски, вылезающие из-под плавок и через сами плавки.

Ну, что же, эта картина более достойна быть запечатленной на последних байтах жесткого диска робота, который в течение многих лет притворялся человеком и сейчас искусно симулирует приступ прогрессирующей стенокардии.

В такие минуты нужно думать о чем-то сверхважном, о Родине, например. Как она, бедная, обойдется без меня, без ее верного сына, который верно ей служил и сейчас погибает жертвой черной клеветы?

Так им и надо. Пусть знают, как обижать честного человека. Посмотрим, как они на моей могиле будут произносить покаянные речи, и говорить о том, какой достойный человек их покинул...

Да разве я могу их покинуть? Никогда! Взявшись за круглое колено медсестры, я кивком головы показал на датчик сердцебиений. Сестра почему-то покраснела и попросила посмотреть на датчик врача, который сидел практически рядом с ним.

Оказывается, меня снова стали воспринимать как живого человека. Значит – живем! Недругам я попорчу еще немало юшки фактом своего существования.

И все-таки, до чего же хороша жизнь, какой бы горькой или приторной она ни была.

 

 

Металлический рубль

 

Однажды маленькая девочка Таня нашла на дороге металлический рубль. Она посмотрела вокруг и не увидела никого, кто мог бы потерять этот рубль, и кому его можно было вернуть.

Это было в то время, когда деньги были деньгами, а металлический рубль был большим и красивым. На рубль можно было купить либо пять порций мороженого, либо коробку акварельных красок, либо коробку цветных карандашей, либо десять раз сходить на детский сеанс в кино. Такой рубль всегда был богатством для каждого ребенка.

Рубль был тяжелым, и его было приятно держать в маленькой руке. Таня представляла, как она войдет в магазин и купит маленькую шоколадку «Сказки Пушкина» за 20 копеек. Затем она купит белый пломбир в хрустящем вафельном стаканчике и пойдет в кино «Дети капитана Гранта». И у нее останется еще пятьдесят копеек, которые она положит в свою копилку, чтобы накопить деньги на настоящий велосипед красного цвета с никелированным рулем и педалями. Она будет ездить на велосипеде по всему городу, и все люди будут улыбаться и говорить:

– Посмотрите на эту девочку. Ее имя Таня. Она нашла металлический рубль и смогла сама накопить деньги на такой красивый велосипед.

Таня шла домой и вдруг подумала, а что она скажет маме, откуда у нее появился металлический рубль? Поверит ли она, что рубль лежал на дороге, и никто не видел, как она его подняла с земли. Потом такие же вопросы начнет задавать папа. А старший брат может и отобрать рубль, скажет, что мала еще, чтобы иметь такие деньги.

Подходя к своему дому, Таня увидела детскую песочницу, в которой никого не было. Она зашла в песочницу, села на бортик деревянного ящика и закопала рубль в углу.

Таня зашла домой. Мама накормила ее вкусным обедом и отпустила снова погулять.

Таня пошла к песочнице и начала разгребать песок в том месте, где она спрятала рубль. Рубля не было. Она стала разрывать песок в другом углу, но и там ничего не нашла. Почти до самого вечера Таня перерывала песок в песочнице, но ничего не нашла.

Заплаканная и грязная она пришла домой. На все вопросы, что случилось, Таня отвечала, что ничего не случилось и плакала еще сильнее.

– Если бы я отдала рубль маме, – думала сквозь слезы Таня, – то мама купила мы мне все то, что мне хотелось бы, а сдачу положила в копилку и я бы накопила денег на красный велосипед.

Обняв за шею маму, Таня сквозь слезы сказала:

– Мамочка, а можно я с тобой буду советоваться по всем вопросам?

– Конечно, можно, моя хорошая, – сказала мама и погладила Таню по голове.

Тяжело вздохнув и всхлипнув, Таня пошла в свою комнату  и легла спать.

Ночью ей снилось, что рубль выкопался из песка, встал на ребро и укатился к своему настоящему хозяину, к старенькому дедушке, у которого он выпал через дырку в кармане старенького пальто. Дедушка, найдя свой рубль, был очень счастлив, потому что у него больше не было денег, а до следующей маленькой пенсии оставалось целых три дня.

Таня стояла в стороне и все видела.

– Как мало нужно для счастья, – думала про себя Таня. – Я была счастлива, когда нашла рубль, но один рубль не решил бы всех моих проблем, но зато этот рубль сделал счастливым дедушку, которому бы пришлось три дня быть голодным, потому что его никто не накормит, а меня все-таки кормят мама и папа.

На следующее утро Таня увидела старенького дедушку, который сидел на краю песочницы.

– Спасибо, девочка, что ты вчера нашла мой последний рубль и спрятала его здесь в песочнице, чтобы он не достался плохим людям, – сказал он. – Я не мог быстро идти за тобой и поэтому издалека видел, куда ты закопала деньги. Спасибо тебе, а это тебе от меня небольшой подарок.

С этими словами дедушка протянул Тане мороженое-пломбир в хрустящем стаканчике. Шапка белого мороженого была такая красивая, что Таня взяла мороженое, хотя мама запрещала, что-то брать от незнакомых людей.

Встав с бортика песочницы, дедушка медленными шагами пошел в сторону большой дороги.

Таня догнала дедушку, протянула ему мороженое и сказала:

– Спасибо, дедушка, за мороженое, но это мороженое нужно Вам. Когда Вы скушаете его, Вы почувствуете себя молодым, а я буду чувствовать себя старше.

Таня попрощалась с дедушкой и пошла домой, про себя говоря, что она поступила как взрослый человек. Сейчас она все расскажет маме и спросит, правильно ли она сделала сегодня?

 

 

У попа была граната

 

Отец Серафим, священник нашей сельской церкви, небольшого роста, как водится у священнослужителей, рыжеват волосом, голос имел ласковый, и был сравнительно подвижным для его шестидесятилетнего возраста.

В приходе отец Серафим служил давно, и поговаривали, что хотели его по должности повысить, но он отказался, сославшись на то, что не станет покидать могилы жены своей и сына, безвременно погибших.

Лет двадцать назад сын отца Серафима нашел в лесу ручную гранату и принес домой показать родителям. Серафима как раз не было дома, взрыв он услышал из церкви и сразу побежал домой, как будто Господь его вразумил о несчастье в его доме.

С тех пор отец Серафим жил один, став жестким радетелем детского воспитания в селе. Не все из родителей могли с чистым взором пройти мимо отца Серафима, а дети постоянно сопровождали священника по селу, на ходу обсуждая маршруты походов и работы кружка детского творчества.

С этого кружка все и началось. Кружок вел учитель рисования сельской школы, но занятия проводились при церкви. Во время занятий учитель и отец Серафим рассказывали детям о библейских историях, которые нашли отражение в творчестве величайших художников мира. Дети рисовали орнаменты, пейзажи, делали росписи крашенок и постепенно из среды учеников начали проявляться таланты, чьи произведения высоко ценились не только в епархии, но и успешно продавались в художественных магазинах, принося небольшой доход на содержание кружка.

Отец Серафим знал заповедь о невозможности одновременного служения Господу и Мамоне, но учитель уговорил его создать на базе кружка общество с ограниченной ответственностью и реализовывать художественные произведения не подпольно, а открыто, принося налогами пользу государству, зарабатывая деньги на зарплату художникам и развитие художественного промысла.

Прав был учитель во всем. Но он забыл, что с 1917 года государство уничтожало частное предпринимательство. Сейчас, декларируя переход семимильными шагами к рыночным отношениям, оно с усмешкой посматривает, выживет ли предприниматель от государственного и криминального беспредела. Поэтому и иностранные предприниматели не хотят деньги в Россию вкладывать. Они знают, что если не государство, то криминал их обует по всей форме и со всех сторон.

Только начали работать в полную меру, так сразу, как по наводке из регистрационных органов, приехали рэкетиры, потребовали долю. Пожаловались в милицию, как будто дополнительную бригаду рэкетиров вызвали. Ни сан, ни церковь не помогли. Дали сроку три дня, иначе и мастерская вместе с церковью дымом пойдут.

Когда шестисотый «мерс» с бригадой выезжал из села, на околице стоял и махал рукой отец Серафим с наливающимся кровоподтеком под левым глазом.

– Что, козел, деньги нашлись? – высунулась из окна бритая голова без затылка.

– Нашлись, нашлись, – сказал отец Серафим, и быстро перекрестившись, что-то сунул в полуоткрытое окно.

Расследование показало, что в «мерседесе» взорвалась граната Ф-1, «лимонка», осколки которой размером с фалангу пальца летят на двести метров, порубив пять человек и повредив имеющееся у них оружие.

Судя по осколкам, качеству взрывчатого вещества, взрывателя, граната была изготовлена в период 1940-1942 годов.

Свидетелей происшествия не было.

 

 

Синяя кошка

 
На моей веранде поселилась синяя кошка. В природе синих кошек не бывает. Но то, что я видел своими глазами, было синим. Не ультрамариновым, но синим. Глаза, правда, были коричневыми.
Кошка обладала крутым и твердым нравом. К себе не подпускала, но пищу, оставленную для нее, потребляла, и с немалым аппетитом.
Меня очень удивляло, когда моя, ну, пусть не моя, но живущая рядом, синяя кошка легко вскарабкивалась на высокие деревья, а потом спускалась по спирали, головой вниз!
Несмотря на независимость, синяя кошка любила покрасоваться передо мной, пройтись по двору, вытянув хвост трубой. Грациозно вспрыгнуть на веранду, выгнуть спину и томно произнести «мууурррр». Или принести какую-нибудь найденную тряпочку и кивком показать: «Поиграй со мной».
Кошка легко переносила дождь. Не проходило и пятнадцати минут, как ее шерсть приобретала приятный синий оттенок.
Наступили морозы, но кошка и не думала поселяться в тепло, как будто всю жизнь жила в лесу в суровом арктическом климате. При непродолжительных периодах взаимных ласк мне удалось разглядеть ее двойной шерстный покров: густой и плотный подшерсток и шелковистый остевой волос.
Так прошла зима и на дворе появились первые зеленые травинки, а на деревьях стали набухать и становиться липкими почки.
И моя кошечка сбросила часть синего наряда, открыв мне изумительно коричневый табби наряд с белыми лапками и симметричной белой полосой на груди.
Так я и знал. Какие-то нехорошие люди покрасили ее природный наряд в синий цвет, попытавшись из грациозной норвежской лесной кошки сделать подобие ангоры. 
Несовместимое совместить нельзя.

 

 

Хари Кришна

 

Так получилась, что 10-я годовщина образования нашего управления пришлась на средину недели, поэтому неофициальное празднование юбилея было перенесено на вторую половину дня пятницы: и вроде бы рабочий день, и конец рабочей недели. Выезд в загородный пансионат прошел быстро и весело.

Как и полагается на таких мероприятиях, часть сотрудников занималась приготовлением шашлыка, а другая часть, накрыв на стол, лениво обсуждала темы, проплывающие одна за другой мимо стола.

Я вслух читал паспорт водки «Пять озер»: «Ленево, Данилово, Урманное, Потаенное, Шайтан-озеро. Озера эти, расположенные на границе Новосибирской и Омской областей, образовались много тысяч лет назад в результате падения на Землю осколков огромного метеорита. Вода в них содержит серебро и имеет уникальный минеральный состав. За лечебные свойства её называют «живой водой». Но до сих пор скрыто от людских глаз таинственное пятое озеро – Потаенное. По преданию тот, кто найдет это озеро, обретет счастье и богатство».

Главный специалист Татьяна Ивановна сказала:

– А я верю в то, что написано в паспорте и знаю людей, обладающих сильными экстрасенсорными способностями. Они в один голос говорят, что в районе этих озер находится точка, обеспечивающая астральную связь с космосом. Экстрасенсы чувствуют, что рядом находится Потаенное озеро, на дно которого провалился буддистский храм.

К разговору подключился консультант Алексей Владимирович:

– А вы вспомните, как я в прошлом году сопровождал группу сотрудников индийского посольства, которые специально приехали в район этих озер, чтобы помолиться. Они мне рассказывали, что за полторы тысячи лет до нашей эры здесь находился храм индийских божеств, но воды озера поглотили его, а озеро поглотили другие озера. Поэтому и озеро, где находится храм, называется Потаенным. Индийцы несколько дней находились на озерах в одиночестве и медитировали. Уезжали в Москву очень довольные, и благодарили нас за предоставленную возможность прикоснуться сознанием к великим святыням.

В это время к столу подошел наш знакомый предприниматель Павел, держащий на шее полуторагодовалую дочь. Живая и веселая девочка улыбалась нам и говорила, что она птичка. Подошла жена Павла, девушка лет двадцати пяти, и они вместе ушли в сторону пансионата.

– Интересно, – сказал я, – насколько я знаю, у Павла уже дочь в возрасте его новой жены и внучка, не моложе дочери. Мужику за пятьдесят, а его на молоденьких девушек потянуло. Как он семейные проблемы решил, если у него с дочерью от первого брака сохраняются прекрасные взаимоотношения?

– А ты разве не знаешь, – сказала Татьяна Ивановна, – что его жена уехала в Индию? Она вступила в секту кришнаитов, а с началом перестройки получила визу и уехала в Индию, бросив мужа и детей. Практически уже десять лет как от нее нет никаких известий. Павлу самому пришлось поднимать детей. Не так давно он женился на молодой и перспективной спортсменке. Это у него первый, вернее второй, если считать взрослую дочь, ребенок.

Да, вот тебе и Хари Кришна. Вероятно, Потаенное озеро воздействует на интеллигентную часть населения нашей страны, которая очертя голову бросается во всякие чуждые русскому народу верования и учения, оставляя своей родине и своим родным только привет от Кришны или еще от какого-нибудь учения, которому русский народ дорогу перешел. Что тут еще скажешь, чтобы слыть политкорректным?

 

 

Love History

 

Нашими попутчиками в купе была семейная пара лет за сорок с лишним. Несмотря на возраст, который уже нельзя назвать молодым, парочка вела себя как молодожены. В разговоре они и сами сказали, что в этом году у них исполняется пять лет семейной жизни. На этом разговор на личные темы закончился.

Дорога с исторических времен заставляла путников объединяться вместе, чтобы противостоять поджидающим опасностям, а в настоящее время, чтобы совместно приглядывать за вещами, находящимися в купе.

Но от исторических традиций никуда не уйдешь. «Чемодан мой от водки ломится, предложил я, как полагается, может, выпьем мы, познакомимся, поглядим, кто быстрее сломается».

Водка появилась позднее, под вечер, когда все, расположившись с вещами, заправив постели, почувствовали, что дело к вечеру, делать нечего, время ужина.

Так и сели – с одной стороны мы, с другой стороны они. Сначала продукты лежали порознь, но потом русское гостеприимство раскрыло хозяйкам рты и предложило угощаться, чем Бог послал, и что они приготовили в дорогу. Мужские рты как-то неуверенно предложили под это дело по рюмочке под закусочку и за знакомство.

В пути, как и в санатории, время бежит быстро, и отношения развиваются быстрее в четыре или в пять раз, нежели в условиях обычной жизни.

Уже за кофе создавалось такое ощущение, что в купе едут давние знакомые, собравшиеся вместе проводить отпуск. Благо разницы в нашем возрасте практически не было никакой.

Нина, как звали нашу попутчицу, была разговорчивой женщиной и достаточной острой на язык.

– Вы знаете, как мы познакомились? – спросила они, хитро сверкнув глазками. – О, это очень забавная история, и я думаю, она достойна того, чтобы кто-то и написал о ней.

Представьте себе зимний вечер, женщину разведенную, идущую в пустой дом, да еще работающую школьной учительницей, и вы поймете ее состояние и настроение после занятий в школе во вторую смену и неотвратимой необходимости готовить ужин и проверять тетради с сегодняшней контрольной.

Недалеко от моего дома в привокзальном поселке ко мне подошел мужчина примерно моего возраста, бывший интеллигентный человек в дорогом пальто, старой шапке, модных зимних ботинках и дня три не брившийся.

Взяв меня за руку, он сказал: – Пошли, – и повел меня в соседний подъезд. Я без слов пошла за ним, даже не пытаясь выяснить, что ему надо. В подъезде он меня банально и с чувством трахнул и ушел. А я стояла и думала, а что мне теперь делать? Кричать? Кому и чего? Пойти и рассказать всем, что меня трахнули в подъезде? Вы видели такую дуру? Во всяком случае, я жива и вреда моему здоровью нет.

На следующий день вечером он встретил меня возле моего дома.

– Что за наглость, – думаю я, – я не обязана вам ничем, и вы мне ничем не обязаны.

А этот тип и говорит:

– Вы меня извините, я вчера был так смущен, что не посмел представиться. (Ничего себе скромный тип!) Меня зовут Николай Иванович, я главный инженер завода в городе Энске, здесь оказался без денег и документов и в полубессознательном состоянии после того, как что-то выпил с попутчиками в поезде. И мне не к кому обратиться за помощью. К кому я ни обращался, все говорят: идите и проспитесь гражданин, главные инженеры крупных заводов по помойкам не шатаются. Помогите мне, пожалуйста.

И вот эта дура ведет этого человека к себе домой! Дома он у меня вымылся, побрился и превратился, вот полюбуйтесь, в довольно симпатичного мужчину средних лет с энергией много выше среднего уровня.

Созвонился со своим заводом, продиктовал мои данные и утром мы пошли в сберкассу получать деньги. Но спать я ему постелила в отдельной комнате.

А на следующий день он уехал, а еще через день позвонил, и звонил каждый день в течение целого месяца. А затем приехал и сделал предложение стать его женой. Он уже около года был вдовцом и жил один. Мы переехали к нему и живем вместе. А теперь представьте себе, если бы я закричала и позвала на помощь?

Она взяла мужа за голову, нежно поцеловала в губы, и спрятала свою голову на его широкой груди.

 

 

Мадонна

 

Как это у В. Высоцкого? «В ресторане по стенкам висят тут и там «Три медведя», расстрелянный витязь, за столом одиноко сидел капитан» и снисходительно разглядывал представителей женской общественности города, зашедших вечером поужинать и послушать хорошую музыку.

Через столик от капитана сидели три женщины. Двоих пригласили танцевать из компании в уголке, а одна женщина, лет тридцати-тридцати трех, стройная, миловидная, с грустным, уставшим лицом сидела одна за столиком, совершенно не интересуясь тем, что происходило в ресторане.

Капитан был старомодно воспитан и не признавал современные сентенции об отношении к женщине, типа: «Пуля – дура, штык – молодец», и что если женщина грустная – ее надо развеселить, если она не шевелится – ее надо расшевелить, если она бледная – стоп, встал и решительным шагом подошел к столику заинтриговавшей его женщины.

Остановившись перед столиком, слегка склонил голову к женщине, и тихо произнес:

– Разрешите пригласить Вас на танец.

Женщина подняла на него глаза, встала и пошла в центр зала.

Танцевала она хорошо, как бы слыша и не слыша музыку, видя и не видя партнера, чувствуя и не чувствуя поддерживающие и направляющие ее мужские руки.

Посторонний взгляд женщины не давал повода начать разговор о чем-то, хотя бы представиться и узнать имя партнерши, или вообще не говорить ни о чем. Поэтому капитан наклонился к уху женщины и сказал:

– Давайте уйдем отсюда.

Женщина подняла на него глаза и согласно кивнула.

Бросив на свой столик полагающуюся плату за довольствие и удовольствие, капитан пошел за женщиной в гардероб, по пути рассчитавшись с мэтром и за свою спутницу.

Выйдя из ресторана, они увидели, что пошел снег. Крупные снежинки тихо падали на тротуар, пролетая яркими точками в свете фонаря и становясь тускло-белыми в тени. Стояла неожиданная для прибрежной части города тишина. Не было ни одной машины, которая прошла бы сквозь эту тишину, расплескав ее по обочинам и обрызгав ею немногочисленных прохожих.

Взяв женщину под руку, капитан не мог найти слов, чтобы начать разговор о чем-то. Но его выручила женщина:

– Вы, знаете, я сегодня маму положила в областную больницу. Ей уже шестьдесят лет и врачи настаивают на немедленной операции на сердце. А она против. Мы с ней давно живем вдвоем. Папа умер пять лет назад, и тоже сердце.

Папа был вашим коллегой, и нам приходилось переезжать с одного места службы на другое место, а у мамы было больное сердце. Папа допоздна работал на своей работе, но успевал ухаживать за мамой, и я по мере своих сил помогала ему. А сейчас я осталась одна.

Когда я уходила из больницы, мама плакала и говорила, что это она виновата в том, что умер папа, что я до сих пор не замужем, и что мы видимся в последний раз, и что мне надо устраивать свою жизнь, поэтому я и пошла с подругами в этот ресторан.

Она рассказывала о том, как она училась в школе, как папа и мама вывозили ее на речные прогулки на теплоходе, как они переезжали с квартиры на квартиру, какие забавные случаи происходили с нею институте, как выходили замуж ее подруги, как трудно протекала болезнь мамы, и еще что-то интересное.

Ее лицо то становилось веселым, то его покрывала тень, то слезы набегали на уголки глаз, и она смахивала их кончиками длинных пальцев.

Капитан понимал, что женщине не с кем было поговорить, некому было открыть свою душу, рассказать о том, что наболело на сердце. Настоящих подруг у нее не было, а были те, кто подбирал то, что находилось с ней рядом. Поэтому и он улыбался вместе с ней, и становился грустным, а иногда успокаивающе прижимал ее локоть к себе.

Наконец капитан решительно остановился и сказал:

– Знаете что, меня зовут Андрей. Я предлагаю сейчас сходить к областной больнице, подозвать к окну Вашу маму и показать, что Вы не одна, чтобы она меньше беспокоилась, для ее болезни это очень вредно.

И они быстро пошли по снежной дорожке.

 

 

Книга почетных гостей

 

Книга почетных гостей лежала на высокой и узенькой трибуне, покрытой красным ситцем и приставленной к стене прямо перед входом в музей. Любой посетитель сразу утыкался взглядом в эту трибуну и у него возникали мысли об ораторе, говорящем пламенные речи о текущем моменте перед трудящимися и интеллигенцией. Или о пожилом купце, стоящем за своей конторкой и подсчитывающим барыши прошедшего торгового дня. Или о классике классовой борьбы, пишущем свои исследования о государстве и революции и детской болезни левизны в коммунизме. У кого-то возникали мысли о том, что здесь выставлен самый ценный экспонат – древняя Библия, к которой нужно подойти и приложиться, выражая свое почтение к откровениям древних мыслителей и свидетелей нерукотворных чудес.

При ближайшем рассмотрении книга почетных гостей действительно имела схожесть с Библией своими красного бархата обложками, обитыми позолоченными уголками, и металлической застежкой. Отличием от Библии была надпись золотыми буквами – «Книга почетных гостей».

Книга больше напоминала альбом, так как ширина ее была больше высоты. Честно говоря, по первому впечатлению мне показалось, что это просто амбарная книга, где записывается приход и расход по каждой группе товаров. Так оно и оказалось. Когда образовали краеведческий музей, то открывавший его секретарь районной партийной ячейки сказал:

– Давайте-ка мы увековечим факт сей путем приложения своих подписей в книгу, в которой будут записываться самые важные вехи нашего города, а книгу эту будем хранить в музее, чтобы потомки наши могли увидеть, написанное для них.

Всем это предложение понравилось. Стали искать книгу. Маленькие книжки, типа дамских альбомчиков отвергли сразу из-за виньеток и разных цветочков и ангелочков в уголках. Альбомы для фотографий тоже не подходили из-за сделанных прорезей. И тогда завхоз принесла амбарную книгу.

Партийный секретарь взял книгу, открыл, посмотрел на разлинеенные листы и сказал:

– Это даже хорошо, что есть клеточки и линии. Писать будут ровно и аккуратно.

Взяв принесенную ручку, он обмакнул ее в чернильницу и написал округлым почерком с завитушечками: «Дорогие потомки!» и остановился, посмотрев на стоящих вокруг него членов комиссии по образованию и культуре.

– Так, что дальше писать будем?

Сразу посыпались предложения написать о том, как мы боролись за их лучшую жизнь, про коллективизацию и индустриализацию, про товарища Ленина, Троцкого, Зиновьева, Каменева, Бухарина и Пятакова, про Первую конную армию, про Каховку, про первый трактор «Фордзон» ...

Снова обмакнув перо в чернильницу, секретарь продолжил писать: «Мы сделали для вас музей, чтобы вы знали, как мы жили и боролись, чтобы и вы были достойны своих дедов и отцов. Секретарь первичной партийной организации промышленного района города Придонска Иванцов. 7 ноября 1920 года».

– Ну, что же, товарищи, все ваши пожелания учтены, давайте, ставьте свои подписи, – сказа секретарь.

Все члены комиссии указывали свои должности и расписывались, думая, что секретарь только на первый взгляд кажется немного туповатым. На самом деле он сделал такую запись, которую не стыдно будет читать любым людям даже и через сто лет. Книга довольно быстро заполнялась записями и подписями делегаций, групповых экскурсий и первых лиц промышленности и сельского хозяйства района и самой области. Потом вдруг кто-то обратил на графы амбарной книги и предложил заменить листы на мелованные. Если приедет сам товарищ Сталин, то не было бы стыдно и ему поднести книгу почетных гостей для увековечивания факта посещения музея таким высоким лицом.

Но против этого высказалась директор музея:

– Не будем заниматься показухой. Пусть видят, что счастье нам на блюдечке никто не приносил, даже книгу почетных гостей пришлось делать из амбарной книги.

– А вообще-то, – подумали ответственные люди, – это и хорошо, что амбарная книга будет в таком обрамлении, никто и не подумает, что тут могут быть какие-то злоупотребления и потворствование мещанским интересам несознательного населения.

Музей рос. Росло и число записей. Заменять книгу было уже нельзя, потому что в ней были записи народных артистов и космонавтов, героев и лауреатов. Это стало историей, можно сказать, Библией нашей жизни.

Недавно и мне поднесли эту книгу и попросили сделать запись. Я достал авторучку и написал: «Дорогие друзья!». А что писать дальше, я тоже не знал и, как и тот секретарь первичной ячейки. Взял и написал просто: «Спасибо за доставленное удовольствие и возможность заглянуть в наше прошлое».

Так и получается, что наши деды хотели заглянуть в будущее, а их потомки с удовольствием заглядывают в прошлое. Похоже, что время свернулось в кольцо, не желая идти дальше и возвращаться назад.

 

 

Проверка

 

Уже несколько лет пытаюсь выдать замуж родственницу, живущую в районе частного сектора. Была она уже дважды замужем, но мужья попадались как на подбор то пьяницы, то идиоты. Вероятно, на роду ей написано каждый раз обжигаться. Предлагаемые мною кандидатуры отметались, как не совсем подходящие или совсем неподходящие под ее требования. Как говорится, на вкус и цвет...

Последний ее ухажер вроде бы совсем уже охмурил ее. И работящий, и порядочный, и малопьющий. Правда жилья своего нет, но когда разводился, то оставил трехкомнатную квартиру жене с детьми и не потребовал своей доли. Благородно. Живет у одной женщины, которой нужны только его деньги. Когда были перебои с выплатой зарплаты, то его из дома выгоняли, как зарплату приносил, то его пускали в квартиру. Ну, как тут не пожалеть человека, которому так не везет и к которому так плохо относятся люди?

Мне этот человек как-то сразу не понравился. Слов много, а дел нет.

– Смотри, милочка, – говорил я, – на шею сядет, потом придется стряхивать, а это не так просто, так как брак налагает обязательства на обе стороны.

Недавно родственница сказала, что я был прав: это не тот человек, с кем можно связывать свою судьбу.

– Устроила, – говорит, – я ему проверку «на вшивость», а он оказался таким, как ты и говорил.

Во время последней встречи предложила ему попробовать свежевыгнанного самогона.

– Налей, – говорю, – сам.

Думаю, возьмет рюмочку, нальет, я ему бутербродик быстро сделаю и проба закончилась. А мой «суженый» взял кружку фарфоровую, грамм на триста пятьдесят, да и чуть больше половины кружки себе и налил. Не жалко же. Выпьешь рюмочку, еще налью. Ах, так! Давай, быстренько пей, и пойдем по делу. Взял он эту кружку и начал пить. Самогон-первач, градусов под шестьдесят, а он пьет, давится, самогон по уголкам рта льется, глаза выпучены, лицо побагровело, а бросить жалко. Нет, думаю, такой ты мне не нужен. Проверку ты не прошел.

Сейчас около нее крутится другой претендент. Кажется, что и он проверку не пройдет.

 

 

Свинья

 

В пору бесквартирья пришлось мне с семьей проживать на жилплощади одной родственницы. Я бы не сказал, что родственница была дальней, потому что дочь моя называла ее бабушкой, а жена – мамой.

Практически с нашего приезда она отделилась и стала готовить себе отдельно, хотя, по-человечески, люди одной крови и проживающие под одной крышей, должны жить «одним котлом». То, что готовили мы, отвергалось как «чужое». Если бы мы жили в старообрядческом доме, то все было бы естественно и нужно было придерживаться установленных правил и не лезть со своим уставом в монастырь, а питаться из своей посуды и готовить отдельно так, чтобы не осквернить чувства старообрядцев.

Давно умерший муж родственницы был самым нашим близким родственником, обожавшим свою внучку и уважавшим ее отца и мать. Воспитания простого, но деликатности большой и мы бы никогда не почувствовали, что живем в чужом доме. Но так видно записано в Книге судеб, кому и когда уходить. Царствие ему небесное.

Не чужим человеком был сын родственницы, проживавший метрах в двухстах в большом частном доме, который строили силами всех родственников. Там было не чужое, и этот дом ставился нам в пример как способность людей обзавестись своим жилищем. Если бы мне не пришлось двенадцать раз переезжать с места на место, то мое место жительства находилось бы в самом престижном месте города и денежное содержание позволило бы поддерживать уровень жизни, достойный занимаемому положению. Но так как пора оседлости пришлась на время исторического перелома, то приходилось ждать либо милости от властей, для которых я был просто обузой, либо момента, чтобы вцепиться зубами во что-то и вырвать себе жилплощадь.

Но времена были еще старые. Жизнь текла по тем законам, которые сформировались в течение всей советской власти: люди садили картофель на выделенных участках, работали на дачных участках и выращивали свиней в сараюшках.

Одной зимой принесли маленького поросенка, которого вскладчину купили родственница с сыном.

– Давайте, и мы свою долю внесем, – предложили мы, но наше предложение было отвергнуто, типа – нам и самим мало.

Ну, что же, если дама выходит из автомобиля, то автомобиль начинает ехать быстрее.

Взращивание поросенка было возложено на нашу родственницу. Три раза в день она заваривала комбикорм, добавляла в помои и носила кормежку питомцу, вычищала загончик в старом гараже и любовалась, как растет шустрый пятачковый представитель. Настал день, когда поросенок превратился в настоящую свинью, которой уготована совершенно незавидная судьба.

Я не буду описывать этот процесс, хотя есть очень много любителей, которые с удовольствием прочитали бы о ходе забоя, разделки и обработки в предвкушении шкворчащих на сковороде кусков мяса и налитого в рюмки самогона.

Как-то не воспитан у меня восторг по этому поводу, но суть не в этом. То, что выращено совместно, должно соответственно и делиться. По всем понятиям, родственнице должна достаться половина свиньи, без разницы – правая или левая. Сын ее отрезал полосу мяса от брюшины шириной в ладонь:

– Вот тебе, мама, мяска, – взвалил тушу на саночки и увез домой.

– А чего ж так разделили, не по-родственному? – возник естественный вопрос.

– У него же семья большая (он с женой и два ребенка), а я живу одна, – последовал ответ.

Моя семья из трех взрослых людей не в счет.

Свинья аукнулась через десять лет. Причем в той же пропорции, в какой она и была разделена. Все счета на лечение родственницы отдали моей семье.

 

 

Трактористы

 

– Нет, вы только посмотрите на них. Ангелы небесные. На весь район ославили. Да что на район, на всю область прогремели. По всему Амуру о нас байки сочинять будут. А они сидят, ручки на коленках сложили. На семьи свои посмотрите. Не стыдно, а?

Председатель говорил и размахивал кучей бумажек. Видно было, что бумажки его достали и пока он их не озвучит, покоя ему не будет.

– Вот вам факт номер один. Из районного ГАИ. Возгорание трактора произошло из-за того, что контактный провод отвалился, и при соприкосновении провода с корпусом трактора возникла искра, воспламенившая ветошь и двигательное отделение. Герои, мать вашу, трактор потушили и поехали дальше. И записано, что тракториста и его помощника необходимо направить на проверку возможного наличия алкоголя в крови.

А вот справка с этой лаборатории, где черным по белому записано, что у тебя, Леонтий, в крови семь смертельных доз алкоголя, а у тебя Федька – пять смертельных доз алкоголя. Вам не стыдно было с такими дозами на работу выходить? Чего вы же пили, стервецы этакие?

Леонтий, живой, подвижный мужичок, больше похожий на танкиста, чем на тракториста, встал и смущенно сказал:

– А чо мы пили? Чо все пьют, то и мы маленько выпили. Мы свою норму знаем, не на гулянке, а на работе были. Да если бы мы пьяные были, нас бы ГАИ ни за что от себя не отпустило. Чо, не так мужики? А анализы-то Лидка делала, она стерва еще та, со школы на меня зуб держит. Вот с ней и надо разбираться. А мы люди смирные, нам чо, и выпить нельзя?

 

 

Здравствуйте, это я пришел

 

Вся жизнь – сплошной выписной эпикриз. Результаты анализов и экзаменов, характеристики и кардиограммы, уровни сахара и холестерина, тесты на IQ, номера ICQ, комсомольские и профсоюзные билеты, марки об уплате членских взносов и о первых полетах в космос, значки и мелкие монетки, покрытые зеленым налетом. Можно одним махом все смести в мусорное ведро. А можно все разложить по страничкам богато украшенного альбома и выставить на полочке в музее. А, может, взять и забыть про все и начать жизнь с нового листа. Написать сверху фамилию и имя и положить начало созданию нового дела, без которого не живет ни один человек на земле. Потом кто-то сошьет это дело суровыми нитками, зальет сургучом, поставит холодную металлическую печать и аккуратно, по алфавиту, разместит на полочке в архиве по соседству с маньяками и лидерами революций, что вообще-то одно и то же, если человек стал заносить на бумагу свои мысли, обзывая их то прозой, то стихами. Или кто-то возьмет эти бумажки, ахнет и быстро отнесет в типографию, напечатает это тысячными тиражами и за деньги раздаст всем желающим. И тогда можно со спокойной совестью сказать:

– Здравствуйте, это я пришел!

 

 

Орел мух не ловит

 

Отгремела Полтавская битва. Петр I предложил шведам заключить мир при условии возвращения исконных российских земель на побережье Балтийского моря. Но король Швеции Карл XII и слышать о мире не хотел: у него еще оставался сильный флот, способный защитить шведские территориальные приобретения и не пустить русских на Балтику.

Ободренные Полтавской викторией русские войска летом 1714 года заняли последнюю шведскую крепость в Финляндии – город Або и стали готовиться к высадке на Аландские острова, как на плацдарм для десантирования на шведское побережье. Для этого в Або должен был прийти русский гребной флот.

Шведы сосредоточили свои морские силы у южной оконечности Гангутского полуострова, где надеялись перехватить и уничтожить русский флот. Но русские разведывательные корабли своевременно обнаружили морскую группировку шведов.

Петр I лично руководил операцией, произвел рекогносцировку шведского флота и обследовал весь полуостров. В северной части полуострова был найден перешеек шириной в два с половиной километра. По приказу царя на перешейке началось строительство бревенчатого настила, чтобы по нему перетащить русские корабли через полуостров. Корабли, естественно, никто и не собирался перетаскивать, кроме нескольких малых судов, но шведы «узнали» от местных жителей о передислокации русских сил.

Шведский адмирал Ватранг не на шутку обеспокоился возможностью появления в тылу русских кораблей и поторопился разделить свой флот на части, ослабив силы в самом горячем месте – у мыса Гангут.

В ходе двухдневной битвы были захвачены все шведские суда, в том числе и флагманский фрегат «Элефант» («Слон»).

Когда русские корабли с победой возвращались в Петербург, у Петропавловской крепости была сооружена триумфальная арка, украшенная цветами и картинами. На одной из картин был изображен двуглавый орел, держащий в когтях слона. Под картиной была надпись: «Орел мух не ловит».

Гангутское сражение отмечено одной из трех белых полос, проходящих по воротнику (гюйсу) морской форменки.

 

 

Книги не горят

 

Собственно говоря, я никогда не верил в существование машины времени. Не верю и сейчас, но история, которая произошла со мной, до сих пор оставляет смутное чувство, что все, что произошло, мне просто приснилось, а аппарат, который у меня в руке – это просто изобретение талантливейшего инженера – и не больше.

Но давайте все по порядку. Лет примерно пять назад мне начали сниться удивительные сны. Будто бы я путешествую во времени и обязательно встречаюсь с самыми прославленными людьми тех времен. И все так натурально снится, что в это просто трудно верить, и трудно не верить.

И что еще интересно. Сны мне всегда снились тогда, когда я одетым спать ложился. Ну, по причине сами знаете известной – от усталости, сил не было раздеться. То есть голым я никогда в тех снах не появлялся. Вы не подумайте, что я человек поведения нехорошего. Нет, я вполне интеллигентный человек, но иногда и урабатываешься как следует.

И сны были очень четкими, как будто я все руками трогал и все слышал. Но ни к кому не подходил, так как, знаете ли, очень было бы странно во времена Александра Сергеевича Пушкина появиться на Невском в костюме однобортном, сером, белой рубашке с воротником «апаш» и красного цвета галстуке, не затянутом по-чиновьичьи. Без сюртука и цилиндра. Нонсенс. Поэтому и приходилось держаться в тени вдали от посторонних глаз.

В реальность происходящего я начал верить только тогда, когда во сне исполнилась моя детская мечта. Мой обидчик, который неоднократно отбирал у меня десять копеек, данные мамой на кино, даже и сейчас при встрече снисходительно поглядывал на меня, хотя прошло уже лет двадцать с тех времен. И я во сне оказался в своем детстве, на дорожке, ведущей к кинотеатру. И мой обидчик с протянутой рукой:

– Давай сюда деньги!

И я, зажав в кулачке эти десять копеек, бросился на своего врага, как в атаку. Я сбил его с ног, упал на него и бил кулаком по его лицу, пока он не заплакал крупными слезами и не стал говорить о том, что у них в семье денег еле хватает на питание и на кое-какую одежду, а он тоже человек и ему тоже хочется посмотреть кино.

– Подожди меня здесь, – сказал я, и бегом побежал домой.

– Мам, дай еще десять копеек, хулиганы у меня деньги отобрали, – сказал я.

Попричитав, мама все-таки дала десять копеек. Много это или мало, но булка серого хлеба стоила четырнадцать копеек, а на булку в течение суток могла кормиться вся наша семья.

Мой обидчик стоял и ждал меня.

– Пошли, – сказал я, – кино скоро начнется.

Проснувшись, я не обратил внимания на то, что у меня болело под правым глазом, а к обеду там появился довольно приличный фингал. Но зато я прекрасно помню фильм. «Это безумный, безумный, безумный мир». Я впервые почувствовал, что есть в мире и другая жизнь с красивыми людьми, удивительными автомобилями и людям не надо бояться того, что придут хмурые люди в кожаных пальто и сделают тебя сиротой при живых родителях во имя построения нового и светлого будущего.

По пути на работу я встретил бывшего обидчика, который дружески меня поприветствовал и спросил, где я этот «орден» заработал. Такой же фингал был и у него, и он сказал, что совершенно не знает, когда в последний раз дрался, но у него такое ощущение, что этими ударами мы обменялись еще в детстве, а заболело только сейчас.

Он был настолько прав, что я начал сомневаться в том, что я спал. Но доказать я ничего не смог. Был бы фотоаппарат цифровой, чтобы все это сфотографировать. Сказанул, конечно. Это в начале шестидесятых годов в СССР цифровой фотоаппарат?!

Как бы то ни было, но в дни усталости я стал класть в карман диктофон. Так, на всякий случай.

И вот снится мне, а, может, и не снится, но стою я ночью около дома, окно открыто, на столе и на стенах в канделябрах свечи, сидят люди во фраках и один человек, небольшого роста, со светлыми курчавыми волосами рассказывал:

«... Он прятался целую зиму, но весною не мог не погреться на солнышке, пробрался в Летний сад и сел на скамью. Вдруг услышал он: «Идет государыня!» – вскочил, схватился за костыли, хотел бежать и не мог. Императрица завидела его, ласково подозвала к себе и спросила с участием, кто он, где ранен и т.д. Узнав же, что он адъютант Румянцева, пригласила к обеду и раз навсегда на все придворные собрания. Осчастливленный сын немецкого пастора, получивший в публике название хромого майора, воспользовался царскою милостью, за которою последовало и благоволение всех знатных и придворных (вероятно, с поговоркою: il gagne a etre connu)*, сделался светским человеком, стал разъезжать по первым домам и играть в карты очень счастливо. Тогда играли в азартные игры не только в частных домах, но и на придворных балах и маскарадах. Это продолжалось и в первые годы царствования Екатерины II. Однажды, в придворном маскараде, Фрейгольд держал банк. Подходит женская маска, одетая очень просто и не очень опрятно, и ставит на карту серебряный рубль, Банкомет возразил сухо: «Нельзя ставить меньше червонца». Маска, не говоря ни слова, указала на изображение государыни на рубле. «К ней всякое почтение, – сказал Фрейгольд, поцеловавши портрет, –– но на ставку этого мало». Маска вдруг вскричала: «Vabanque!» Банкомет рассердился, бросил в нее колодою карт, которую держал в руке, и, подавая другой рубль, сказал с досадою: «Лучше купи себе новые перчатки вместо этих дырявых». Маска захохотала и отошла. На другой день Фрейгольд узнал, что это была Екатерина. «Хорош ваш хромой майор! – сказала она одному из царедворцев. – Чуть не приколотил меня!» И майор после этого вошел в большую моду. В 1764 году он женился...»

Это все было записано на диктофон и расшифровано мною в вышеизложенном виде. Я стал искать по фамилиям, по ситуациям, где это могло произойти и, о чудо! почти дословно нашел это в воспоминаниях Николая Ивановича Греча, опубликованных в С-Петербурге в 1886 году в шикарном издании А.С.Суворина.

Вот тогда я и поверил, что могу перемещаться по времени. Диктофонная запись – лучшее этому доказательство. Есть у меня и прижизненные цифровые фото того же Н.И.Греча, А.С.Пушкина, Дантеса, Дельвига, Бенкендорфа, но я никому их не показываю, потому что в это никто не поверит, а доказательство их подлинности может привести в кинику для лечения душевных волнений.

Путем собственных умозаключений я понял, что могу перемещаться в то время, которое мне в какой-то мере известно по книгам. А в то время, которое мне неизвестно, я проникнуть не могу. То, как описано наше будущее в современных фантастических романах, никак не реализовывалось в моих перемещениях. Я заглядывал в наше будущее, но не более, чем на десять лет и в районы, находящиеся в стороне от моего места жительства, чтобы не встретиться с собой даже случайно: зачем знать то, что будет со мной в будущем. Пусть будет, как будет.

Но один раз я попал в далекое будущее. Насколько оно далекое, я так и не понял, но в том месте, где я жил, стоял современный мегаполис, застроенный высотными зданиями с зеркальными стеклами. Над дорогами проносились бесшумные автомобили, а в прозрачных каналах, напоминающих артерии огромного организма, передвигались люди, одетые в целом так же, как и мы. Небольшое количество людей шло по тротуарам около домов. Невидимое солнце, отражаясь от зеркальных окон, ярко освещало зону тротуаров. Я видел кафе, магазины, слышал голоса людей, негромко беседующих друг с другом, но что-то было не так. Не было того стремительного ритма жизни, который окружает нас в нашем времени. Мы все куда-то бежим, к чему-то стремимся, что-то не успеваем, что-то упускаем и над нами висит чувство постоянной неудовлетворенности. Вот этого чувства у меня и не было. Было такое же умиротворение, когда я слушал рассказ Н.И.Греча в компании обывателей и литераторов конца девятнадцатого века. Никто и никуда не спешил. Жизнь была подчинена биениям человеческого сердца. Вероятно, это и есть симбиоз человека и окружающей жизни.

Я чувствовал, что не могу бесконечно находиться здесь. Нужно что-то взять, чтобы запечатлеть это в сознании и добавить то, что можно прочитать в книгах. Книги не горят и они никуда не исчезнут.

Люди говорили на таком же языке, как и я, и мне показали ближайший книжный магазин. Я не увидел фолиантов и разноцветных обложек, заполняющих лотки уличных продавцов и полки книжных магазинов. За небольшим столиком сидела миловидная девушка с отсутствующим лицом и чему-то улыбалась. Я негромко кашлянул.

– Извините, – сказала девушка, – я слушаю вас.

– Какие книги у вас есть? – спросил я.

– Любые – с улыбкой ответила девушка.

Я сделал жест рукой, как бы показывая на несуществующие книжные полки. Девушка в ответ приподняла экран монитора, который вначале мне показался тоненькой книжечкой, лежавшей на столе. Показывать свое незнакомство с техникой я не стал и попросил девушку подобрать что-нибудь по ее вкусу.

Вынув из стола цилиндрик, размерами напоминающий клеящий карандаш, девушка стала вкладывать в него прозрачные диски, размером с пятидесятикопеечную монету выпуска после 2000 года. По-моему, десятка три их вместилось в цилиндр. Поглядев на меня, на мою одежду, на мой, вероятно, не от мира сего взгляд, девушка показала на экранчик в верхней части цилиндра, где было написано название книги, приложила палец к экрану и сказала:

– Только, пожалуйста, не читайте на ходу.

Я взял цилиндр и вышел на улицу. Немного погодя, я приложил палец к экрану и:

«Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина. Первый из них, одетый в летнюю серенькую пару, был маленького роста, упитан, лыс, свою приличную шляпу пирожком нес в руке, а на хорошо выбритом лице его помещались сверхъестественных размеров очки в черной роговой оправе. Второй – плечистый, рыжеватый, вихрастый молодой человек в заломленной на затылок клетчатой кепке – был в ковбойке, жеваных белых брюках и в черных тапочках.

Первый был не кто иной, как Михаил Александрович Берлиоз, председатель правления одной из крупнейших московских литературных ассоциаций, сокращенно именуемой МАССОЛИТ, и редактор толстого художественного журнала, а молодой спутник его – поэт Иван Николаевич Понырев, пишущий под псевдонимом Бездомный».

Убрав палец с экрана, я понял, что только что был в Москве в Булгаковские времена, и только что чуть не стал непосредственным участником всех описываемых событий.

– Книги не горят, – подумал я, приложил большой палец к экрану и вместе с писателями бросился к пестро раскрашенной будочке с надписью: «Пиво и воды».

 

 

Крышу снесло

 

Все крыши остались на месте. Не было никакого цунами или торнадо с ласковыми женскими именами. Был просто строительный бум. И все было бы шито-крыто, если бы главный герой рассказа не заложил сам себя. А уж если ты сам себя заложил, то огреби лопатой все, что ты заслуживаешь.

Во времена оно специализированные магазины представляли собой одноэтажную коробку, пристроенную к какому-либо высотному зданию, не выше девяти этажей, имели большие окна и достаточно сносное торговое оборудование. Просторный торговый зал, в котором не нужно толпиться у прилавка, а просто постоять в очереди к одному кассиру у пяти касс, были верхом торгового обслуживания.

Когда пришли новые времена, магазины повысили свою этажность и ассортимент товаров. Но так как этажность создавала неудобства гражданами в пристроенном к магазину жилом доме, то владельцы магазинов просто выкупали квартиры, которые закрывались надстроенными этажами.

Магазины тоже не могли расти вверх до бесконечности. Где-то они останавливались. Как правило, на уровне третьего этажа чуть-чуть не доходя до балкона четвертого этажа.

Этот случай мог и не произойти, если бы надстройщики магазина «Океан» все делали по закону. Получив разрешение на реконструкцию крыши, они ее реконструировали, поместив под нее еще два этажа. Квартиры на втором и третьем этаже были заблаговременно выкуплены, а владельцу балкона было предложено решить вопрос путем безвозмездной пристройки к балкону зимнего сада на крыше магазина размером пять на четыре метра, куда будут подведены электрическое освещение и отопление.

Предложение неплохое, если учесть, что это все бесплатно, а на плоской крыше с видом на набережную и на старинную сибирскую реку ты будешь единственным владельцем зимнего сада и вся площадь крыши к твоим услугам, как для твоего личного отдыха, так и для приема гостей любого уровня в достаточно экзотичных условиях.

Поставьте себя на место человека, которому сделано такое предложение и подумайте о том, какие дополнительные условия вы бы поставили строителям для устройства вашего зимнего сада? Не стесняйтесь, ведь это все бесплатно. Просто возьмите ручку, бумагу и напишите все, что вы хотели иметь вместе с зимним садом. И для чистоты эксперимента не читайте то, что будет написано дальше. Потом вы сравните все, что написали вы, с тем, что написал «владелец» крыши.

Написали? Не подглядывали? И отличненько, а сейчас сравним тексты.

«Зимний сад размером десять на десять метров, пристроенный к балконной двери. Крыша куполообразная. Остекление из пуленепробиваемого бронестекла с тонированием. Раздвижные двери из стеклопакетов с выходом на реку. Установка стеклопакетов из бронестекла во всей квартире и пятьсот тысяч рублей компенсации за причиненные неудобства».

Прочитав послание, владелец магазина сказал:

– Да лучше я заплачу штраф в тридцать тысяч рублей, чем буду идти на поводу у этого хапуги.

И сделал двадцатисантиметровый козырек над балконом человека, которому предлагали сделать зимний сад.

А как бы все хорошо получилось.

 

 

Пиво

 

История эта совершенно не смешная, хотя все смеются, когда я её рассказывал.

Случилось это в те времена, когда боролись с пьянством и алкоголизмом, хотя в те времена пили намного меньше, чем сейчас, когда с алкоголизмом уже не борются.

В те времена для того, чтобы уменьшить потребление спиртных напитков, стали создавать пивные-автоматы, в которых за десять копеек страждущей душе наливался стакан пива. Это не кружка пива в пол-литра. Как правило, после двух-трех кружечек душа требовала чего-то посущественнее – колбаски колечками, черного хлебушка и водочки беленькой со слезой. Это можно делать, потому что вино на пиво – это диво, а пиво на вино – это... Кто знаком с рифмой, тот поймет, что я имел в виду.

Все пивные-автоматы автоматически отключались в семь часов вечера. Щелк – и наступала пора трезвости в отдельно взятом городе Советского Союза. Но когда дело связано с техникой, то во всех правилах имеются исключения. Так случилось и в тот знаменательный день.

Ровно в восемнадцать часов сорок пять минут в пивной-автомате N 45 что-то случилось: пиво без остановок стало литься в подставляемые стаканы, не требуя заветных десяти копеек. Ошалевшие мужики стали заполнять содержимое своих желудков дармовой мальвазией, не в силах справиться со свалившихся на них счастьем. Кто помозговитей, выскочил на улицу за подмогой, чтобы к тому времени, как подойдет очередь, на извечный вопрос: «Душа, примешь?», душа благосклонно кивнула головой, принимая очередной стакан.

Весть о халяве с быстротой молнии пронеслась по микрорайону. Рабочие, бомжи, интеллигенты, свободные от учебы студенты устремились к заветной точке, возможно, принадлежащей Бермудскому треугольнику.

Теоретически мы знали, что такое коммунизм, но с коммунистическим принципом распределения пива столкнулись впервые. Принцип – «каждому по потребности» понравился всем. Пробило семь часов, но пиво не перестало литься. Вновь прибывающие люди уже приходили с трех или пятилитровыми бидонами, но этих хапуг пинками выпроваживали из нашего коммунистического будущего: налил стакан и вали отсюда. Кто-то принес вяленую рыбку, и ее маленькие кусочки бесплатно раздавались пивопотребителям.

Счастье строителей коммунизма продолжалось недолго. Где-то в начале восьмого часа вечера в кранах счастья раздалось шипение, и пиво прекратилось литься. Как? Кто посмел? Пиво давай! Стуки кулаками в автоматы ничего не дали. Из дверей подсобки вышел мужик в спецовке и сказал:

– Пиво в емкостях закончилось. Можете не стучать, идите в другое место.

Слова должностного лица были восприняты как приказ пользоваться тем, что является общественной собственностью. Ближайшая пивная-автомат была недалеко. К утру, когда приехала милиция, было разгромлено шесть пивных-автоматов, в которых были выпиты все запасы пива.

Стрелочником оказался механик из первой пивнушки-автомата, который никак не мог остановить автоматику и отправивший всех забулдыг в другие пивные заведения.

Механику по-серьезному дали два года исправительных работ, а участников пивного похода не нашли, потому что они разбрелись, кто куда, не помня, где они были и что делали. Трезвым был только один механик, который помнил, что он делал и что говорил.

Вот и выбирайте ответ на гамлетовский вопрос: пить или не пить?

 

 

Сюрприз

 

По улице шла симпатичная женщина с огромной улыбкой на лице. Улыбка была действительно огромная, настолько, что еще чуть-чуть и улыбка превратится в хохот.

Как-то так получилось, что небольшая лужица на тротуаре должна была нас развести в разные стороны, но когда я попытался обойти это водное препятствие с правой стороны, то женщина одновременно со мной шагнула влево, в мою сторону. Одновременные попытки уступить дорогу привели к тому, что мы с женщиной столкнулись, и мне пришлось подхватить ее, чтобы она не упала. И вот в этот момент женщину настиг хохот, гнавшийся за ней по пятам. Женщина смеялась заразительно и весело, отчего в уголках выступили слезы.

– Неужели я так комично выгляжу, что надо мной можно так смеяться – подумал я, не выпуская женщину из рук и осматривая свой гардероб. Вроде бы все в порядке.

Сделав несколько шагов в сторону, я усадил женщину на садовую скамейку и стал открывать кейс, чтобы достать маленькую бутылочку воды «Святой источник» и пару таблеток валерьянки. Надо успокоить женщину и не доводить ее до истерики.

Продолжая смеяться, женщина смотрела на меня, вытирая глаза уголком маленького белого платочка, неизвестно как оказавшегося в ее руке. Вероятно, в женских пальто есть потайные карманчики для таких маленьких и необходимых деталей одежды.

Проглотив таблетки и запив их водой, женщина вопросительно посмотрела на меня и, вероятно, найдя во мне что-то, что заслуживало доверия с ее стороны, спросила:

– Можно я Вам расскажу небольшую историю, иначе смех снова вернется ко мне и все закончится истерикой и слезами?

Получив мое молчаливое согласие, женщина рассказала:

– Я только что была в гостях у сына. Сын и невестка обещали устроить мне сюрприз. Естественно, я шла к ним в гости и думала, в чем же будет заключаться этот сюрприз. Может быть, у них какой-то семейный праздник, который образовался внезапно, и я иду без всякого подарка. А, может быть, они просто захотели порадовать маму и испекли расчудесный торт или пирог, и решили устроить праздник по случаю того, что сегодня среда, и сегодня светит солнце, и скоро на деревьях появятся листочки... Да мало ли поводов для того, что бы устроить праздник? Было бы желание.

Сын мой женат уже шесть лет. Женился на женщине с ребенком. Сноха образованная, хорошая хозяйка. Сын ее умненький и ласковый мальчик. С моим сыном сошлись очень быстро и уже сына называет папой. Родился четыре года назад еще сын, внук мой. Вылитая копия своего отца. Сын мой спокойный, степенный, а когда маленький был, то по любому поводу бросался на пол и начинал верещать. Я его при помощи ремня быстро вылечила. Вероятно, отцовские гены были такие. И внук мой тоже на пол бросается и верещит, а родители как бы не замечают этого. Гены они и есть и гены и каждый родитель по-своему должен заниматься генной инженерией, хотя потом эти гены еще проявят себя.

Сидим мы, разговариваем о том и о сем, а я не вижу, чтобы кто-то собирался на стол накрывать, хотя и время для обеда еще раннее, но раз пришел гость, то надо и обозначить попытку чем-то угостить, хотя бы чаем.

– Мама, – говорят мне дети, – мы хотим тебя кое с кем познакомить.

– Так, – думаю, – нашли мне жениха и упорно хотят меня выдать замуж. В принципе, мужчину я в состоянии найти и сама, правда, мне одни негодяи попадаются. Вы уж на меня не обижайтесь, – виновато сказала женщина, – Вы к этим людям не относитесь. Я специально для такой оказии не одевалась, но моя одежда всегда достаточно элегантна, чтобы можно было пойти и в ресторан, и в театр, или на деловой прием.

Так как все смотрели на входную дверь, то и я уставилась на нее, с замиранием сердца ожидая, кто же может появиться из нее. В голове роем проносились образы виденных мужчин. Я загадала себе, чтобы это был мужчина среднего роста, среднего возраста, средней полноты, с усами, без лысины, но с седеющими волосами, опрятно одетый, воспитанный, уважительно относящийся к женщине и чтобы без вредных привычек, типа ходить налево, пусть даже и выпивает, но по праздникам, немного, и немного курящий, чтобы мне самой не пришлось в его угоду завязывать с курением.

Открывается тихонько дверь, я вся напряглась, сердце отчаянно колотится, и тут входит девочка лет двенадцати-тринадцати.

– Соседская, наверное, – думаю я, напряженно выглядывая, где же тот, ради которого меня пригласили в гости, обещая сделать необычайный сюрприз.

Девочка закрыла за собой дверь и остановилась, поглядывая то на сына со снохой, то на меня.

– Вот, мама, познакомься, – сказал мой сын, – твоя новая внучка.

И тут я перестала соображать что-либо. Как они втайне от меня успели родить, вынянчить и воспитать внучку и познакомить меня с ней только тогда, когда ей исполнится тринадцать лет?

Мысли роем проносились в голове, а в это время сноха с сыном втолковывали мне, что дочка родилась, когда снохе было семнадцать лет. Отец девочки, такой же молодой, как и мать, вообще не понимал, что значит быть отцом, и просто бросил свою девчонку. Ребенка воспитывали родители снохи. Сын знал о девочке, но перед свадьбой мне ничего не сказали, чтобы не расстроить меня и не дать тему для пересудов родственников. А дальше и вообще непонятно было, как можно было познакомить меня с девочкой-внучкой, которая постоянно проживала у родителей невестки. И ее родители ничего не говорили, и девчушечка язык за зубами держала. Молодец!

Познакомилась я с внучкой. Очень она мне понравилась. Сын со снохой говорят:

– Извини нас, мама, что не сказали сразу. Не знали, как бы ты восприняла это известие. Сын женится на разведенке с ребенком, а у нее еще один ребенок есть. Так и пришлось Настеньку скрыть у родителей в деревне.

Торт с чаем был. Вкусный торт. Торты для женской фигуры очень вредны, но когда торт вкусный, то тут о фигуре не думаешь, так же, когда с мужиком красивым познакомишься.

Иду я домой и вспомнился мне фильм по рассказам Зощенко, когда жених пришел к себе на свадьбу и начал выяснять, кто же его жена, и выяснилось, что у его молодой жены есть дочка, есть и еще одна. А вот откуда жених прознал про третью дочку, никто так и не догадался.

Может быть, мне надо съездить в деревню к родителям снохи, поближе познакомится с ее родственниками. Вероятно, еще какой-нибудь сюрприз найдется. Вот тут мне и стало действительно смешно.

Она встала и пошла по дорожке. Я смотрел на ее походку, на бедра, ждущие мужской руки, на красивые ноги и думал о том, какие слова будут первыми, когда я устрою ей сюрприз, в три прыжка догнав ее и взяв за руку.

 

 

Вирус

 

Мой коллега по работе совершил выгодную сделку: обменял битую, но отремонтированную «семерку» на старую «семерку» с доплатой. Мы сразу сказали: парень, ты сменял шило на мыло. Однако, когда посмотрели на приобретение, то другое недоумение возникло у нас: а с чего это хозяин старой «семерки» поменял мыло на шило?

Удивляться было чему. Мы прекрасно видели «жигуленок» седьмой модели нашего коллеги. А сейчас мы любовались блестящим черным цветом BMW седьмой модели, пусть не совсем нового, но в прекрасном состоянии.

Как бы то ни было, но сумма доплаты наводила на мысль, что в BMW есть какой-то секрет. Цифры 7 и 7 сразу должны были сразу навести нас на эту мысль. Насчет секретов автомобилистов я рассказывать не буду: очень многие заходят на сайт anekdot.ru и знают анекдоты всех времен и народов, и стоит кому-то только открыть рот, как все кричат хором: «Знаем, знаем, этот анекдот появился в 1812 году: «...и дальше она подходит к поручику Ржевскому и бьет его по физиономии. Поручик, анекдот № 123 неприличный, особенно в отношении женщин, ха-ха-ха».

В том, что в BMW есть секрет, а вернее страшное проклятие, мы убедились в показных проездах на машине.

Что такое BMW, надеюсь не надо объяснять никому. Это вполне доступный пример того, что у немцев руки растут оттуда, откуда надо не в пример некоторым другим автомобилестроителям иностранных марок. Как я их тонко поддел, а?

Но суть не в этом. Только мы отъехали от конторы, как бортовой компьютер просигнализировал, что уровень масла достаточный, но надо за ним следить. Четыре пары глаз уставились в приборную доску. Десять минут, пятнадцать минут – полет нормальный. Выбрались за город на трассу. Давай, Митя, жми на газ. Митя нажал, машина остановилась и механический голос произнес:

– В вашей машине закончилось горючее, пожалуйста, произведите заправку.

...

То, что обозначено точками, понятно только искушенным, и не переводится ни на какие другие языки мира, а иностранцы всегда удивляются тому, что у русских так много родственников и любовных связей во всех странах.

Хорошо, что нас было четыре человека. Мы бодро прокатили машину четыре километра по обочине к заправке.

– Мужик, забацай литров двадцать, а мы немного перекурим, пока не взорвались, – сказали мы в окошко.

«Мужик», которым была миловидная девушка лет ...ти с лишком отсчитала нам сдачу и голосом бензозаправщиц произнесла:

– Номер четвертый, включаю.

На нас из бака сразу брызнул бензин, и мы снова сказали (см. выше).

Бак был практически полный. Чуть не полчаса ушло на то, чтобы вернуть деньги за незакачанный бензин, а счастливый обладатель BMW выглядел беззащитным ягненком перед тремя голодными волками.

Все, с нас хватит экспериментов, срочно на работу, благо обеденный перерыв давно закончился, а позвонить как на грех неоткуда. Мы были не в той категории работников, которым выдают мобильные телефоны, чтобы ночью поинтересоваться:

– Ну, что, подлец, спокойно спишь?

Сигнал пожарной тревоги в двигателе бросил BMW к обочине. Мы люди бывалые, поэтому сидевший на переднем сиденье коллега начал откурочивать порошковый огнетушитель от отечественного крепления, двое других коллег стали рыться в багажнике, чтобы найти какую-нибудь кошму и накрыть ею горящий двигатель. Третий стоял у двигательного отсека и курил:

– Чего вы дергаетесь, никакого дыма, кроме как от моей сигареты, нет. Да и не пахнет ничем.

Действительно: ни дыма, ни пламени. Молча сели в машину и поехали.

Минуты две все было нормально, пока, наконец, Виктор Иванович, самый опытный и, естественно, самый осторожный, не закричал:

– Куда гонишь, в могилу захотел?

Глянули, а на спидометре 145 км/час! Немые протесты водителя были проигнорированы. Пять рук повернули руль, а шестая рука выключила зажигание. Стрелка спидометра опустилась на ноль.

Виктор Иванович вышел из машины и сказал:

– Как хотите, мужики, а я жить хочу. Пойду на работу пешком. Идет кто со мной?

И пошел потихоньку в сторону работы. Пусть успокоится, не каждый день такие стрессы бывают.

Открыли мы капот у этого BMW. Все в порядке, все блестит – хозяин перед продажей помыл с мыльным порошком. Все включается, все работает. Поехали – сразу заклинило тормоза. Кое-как сняли защитные приспособления с тормозных барабанов. Все в порядке. Снова завели – тормоза работают как часы.

И тут нас всех осенило:

– А помните, в прошлом месяце у нас компьютеры глючило? Проверили и нашли вирус. Давайте-ка поедем к одному знакомому, он компьютеры всякие чинит, может и с этим справится?

Нашли мы этого парня. На работу все равно добрались бы к окончанию рабочего дня, поэтому семь бед – один ответ.

Парнишка оказался грамотный. Одним взглядом определил, в какой коробочке этот немецкенький компьютер находится. Потом оказалось, что компьютер не немецкенький, а японскенький. Одно это успокоило, что не все у немцев в порядке.

Коробочку он открыл, а там таракан сидит. По размеру нет таких дырок, в которые бы он мог пролезть. Значит, по малолетству, в несознательном возрасте в коробочку пролез. Проводками разными питался, разрядами электрическими запивал, сигналы подавал человекам разумным – здесь, мол, я, откройте коробочку, освободите тварь Божью!

Вот вам и вирус. А еще говорят, что тараканы ничего не соображают.

 

 

Жили-были старик со старухой

 

Жили-были старик со старухой на берегу, нет, не Синего моря, а на берегу реки Амур. И были они последними жителями некогда большого казачьего села, названного по фамилии одного из сподвижников генерала Муравьева-Амурского – сотника Перемыкина.

Место для села выбиралось действительно знающими людьми: возвышенный берег, заливные луга, пахотные поля, к селу примыкает смешанный лес, рыболовные угодья на реке и на четырех озерах. Между селом и озерами, в низине, был устроен погост.

Река и лес давали обильное кормление людям. На Дальнем Востоке все большое. Если рыба, то крупная. Если карасик, то по пять рублей. Если зверь, то дикий и здоровый. На полях колосилась рожь, росла соя, а на огородах, несмотря на свирепые морозы зимой и близкую к поверхности вечную мерзлоту, выращивались различные овощи. С соседями-китайцами отношения были неплохие, велась обменная или товарно-денежная торговля, и в селе люди жили зажиточно, при необходимости выписывая для себя товары из Благовещенска или из приграничного китайского города Хэйхэ.

В селе находился и пограничный казачий пост, охранявший границу с Китаем. Недалеко от села, на высоком утесе был поставлен зеленый деревянный крест в память сотника Перемыкина. В экспедиции Муравьева-Амурского сотник был казначеем. Однажды, проверяя кассу, он обнаружил недостачу нескольких рублей. Проверил еще раз. Недостача. Будучи человеком кристальной честности, Перемыкин застрелился. Независимая проверка отчетности не выявила никаких недостач. А человека уже не было. Поэтому и назвали ближайший сторожевой пост по его фамилии. А зеленый крест виден с Амура издалека, и каждый год краска на нем обновляется местными жителями.

Места в этих краях особенные. Воздух всегда чистый и прозрачный. Если находишься на возвышении, то невооруженным глазом можно увидеть так далеко, что сознание человека отказывается верить в то, что на такое расстояние можно видеть. Ночью на небе так много звезд и они так четко видны, что создается ощущение, что звезды в этих краях намного ниже, чем в других районах мира, и человек находится ближе к космосу, чем космонавты, летающие как бы в стороне от космоса.

Человек на Дальнем Востоке приживается быстро и становится дальневосточником на всю жизнь. Люди стараются не менять места жительства, потому что каждый кусок Дальнего Востока по-своему красивый и в него влюбляются так же, как влюбляются в женщину.

Прошедшая революция не принесла особых изменений в жизнь села, гражданская война обошла его стороной, коллективизация окончилась созданием колхоза. В Отечественную войну часть мужиков сгинула на Западном и Дальневосточном фронтах. Но подрастало молодое, сильное поколение. И так было, пока не началась оттепель Никиты Сергеевича Хрущева. Низкий поклон ему в бараний рог.

Партия и правительство советское решили, что продовольственную программу могут решить только крупные хозяйства. Все колхозы стали собирать в совхозы, т.е советские или совместные хозяйства. Небольшие населенные пункты, вроде села Перемыкино, были брошены на произвол судьбы. У села отрезали связь (электричества не было), закрыли почту, магазин, школу, механическую мастерскую, животноводческую ферму, медпункт, переведя все это на центральную усадьбу совхоза километрах в семидесяти от Перемыкино.

Людям надо работать, учиться, лечиться, покупать товары, писать письма, слушать радио, читать газеты. Поэтому практически все работоспособное население побросало дедовские, построенные на века дома и переселилось на центральную усадьбу. И даже пограничную заставу из пустого села передислоцировали на три километра подальше от границы.

Нежилые дома без окон, как слепые у дороги, безмолвно вопрошали:

– Что мы вам сделали, почему вы нас бросили? Помогите нам, люди!

К концу семидесятых годов в селе осталось только два человека, категорически отказавшихся уезжать от могил предков: дед Гриша и баба Нюра. Летом у них гостили дети, внуки и правнуки, а зимой квартировали лесорубы.

Частенько стариков навещали пограничники: как-никак, а они форпост на пограничной реке, да и по-человечески по-иному нельзя – надо с дровами и продуктами помочь, рассказать, что в мире делается. По субботам и по праздникам за стариками приезжала автомашина. Их привозили на пограничную заставу, где старики смотрели телевизор, кино на стенке, общались с молодыми людьми и на праздниках сидели на почетных местах.

Несмотря на почтенный возраст, дед Гриша и баба Нюра хозяйство свое не запускали. В хозяйстве была корова, дед Гриша занимался рыбалкой и охотой, приглядывал за заставской скотиной, пасшейся у села. Баба Нюра выпекала изумительный пшеничный хлеб с румяной хрустящей корочкой, который в сочетании с кружкой деревенского молока всегда занимал бы первые места на конкурсах гурманов. Кроме того, баба Нюра занималась обучением молодых поваров-хлебопеков с пограничной заставы. Заставский хлеб пользовался большой популярностью у офицеров и солдат соседних пограничных застав, и все хлебопеки мечтали выпечь такой же хлеб, как баба Нюра.

Дед Гриша был инвалид – в молодости покалечил ногу, и ему было трудно ходить. Раньше ездил на велосипеде, но с возрастом и с велосипедом стало трудно управляться. Жившие у деда лесорубы подарили ему сломанный и списанный трактор ДТ-54, выпущенный действительно в 1954 году. С помощью пограничных специалистов дед Гриша восстановил трактор и разъезжал на нем по участку, как в инвалидном автомобильчике, с той лишь разницей, что трактор «Гришевец» проходил в тех местах, где и человек с трудом пробирался.

Застава никогда не знала проблем с рыбой. Для деда наловить удочкой ведро крупных карасей – час-полтора трудов. Нет проблем козу стрельнуть и большую часть отдать на пограничную заставу в качестве приварка к солдатскому пайку.

Добыть крупного зверя, как например, изюбря, проблем нет. А как его доставить до дома? В нем веса килограмм триста. Вывод – мясо доставлять по частям. Только охотник часть мяса взвалит себе на плечи и пойдет домой, а хищники остатками полакомятся, и поблагодарить охотника забудут.

Но не таков дед Гриша. Изюбря на солонце стрельнет, лебедкой на трактор поднимет и до дома привезет. Мужики местные все деду Грише завидовали. Живет на природе. Трактор под боком. Рыба, зверь рядом. Грибов и ягод немеряно.

– Переселяйся к нам, – говорил дед Гриша завидовавшему мужику.

– Да нет, я только вот могилки родных проведать приехал, а так надо к семье и детям обратно ехать, – отвечал тот ему.

Беда пришла внезапно. Весной, в бездорожье у бабы Нюры случился инсульт. До ближайшего райцентра, где могли бы оказать хоть какую-то квалифицированную помощь, километров двести. Дороги непроходимы, распутица. Одна надежда на пограничный вертолет. А как его поднимать в воздух не для решения задач охраны границы? Прав таких нет. Гражданской или санитарной авиации вблизи нет. Пошли на хитрость: доложили, что заболел вольнонаемный работник пограничной заставы. Кое-как получили разрешение на вылет и доставили бабу Нюру в больницу. Почти два месяца она лечилась, а потом с сыновьями приехала в старое село Перемыкино.

– Куда я отсюда денусь, – говорила баба Нюра, – здесь мой отец похоронен, здесь мама моя лежит, и меня здесь похоронят.

Через месяц баба Нюра умерла. Тихо, без мучений. Дед Гриша пережил ее ровно на семь дней.

 

 

Бабуин

 

Кто был в Средней Азии, тот знает, что основным средством, помогающим переносить жару и регулировать температурный режим тела, является кок-чай. То есть зеленый чай. Сортов чая великое множество и знатоки могут произвести тонкое и красочное описание каждого сорта, отделяя оттенки того или иного чая.

Чай можно пить как с сахаром (кусковым или кристаллическим наватом), так и с конфетами. В семьях чай и конфеты покупаются на семью, а в коллективе то же самое покупается в складчину.

Однажды мы заметили, что закупаемое нами количество чая и конфет сокращается совершенно непропорционально количеству человек работающих в одном кабинете. Среди нас не было каких-то отчаянных чаехлебов, занесенных в книгу рекордов Гиннеса и, как правило, одной закупки ценных продуктов хватало на месяц. Обвинять кого-то в переедании, или еще хуже, в присвоении общественного добра, не было оснований и не хватало совести.

После совместного обсуждения проблем усушки и утряски продуктов, мы пришли к выводу, что грызуны и прочие животные обладают презумпцией невиновности, так как место хранения под силу только человеку, поэтому виновником может быть только человек. Но кто?

Ключи от кабинета есть только у нас, и один ключ хранится у дежурного на всякий случай, как то: пожар, наводнение (в полупустыне?), другие стихийные бедствия. Кроме дежурной службы некому покушаться на драгоценные дары среднеазиатской земли.

Встал вопрос, а как поймать того, кто любит всласть попить чайку во время ночного дежурства? Капкан? Мышеловка? Мелковато, однако, будет. Отрава даже и не рассматривалась.

Остановились на наручниках. По этому поводу было высказано довольно основательное сомнение, что человек разумный, homo sapiens, существенно отличается от человекообразного, homo vulgaris. Это только бабуинов ловят таким способом. Роют ямку, конец которой расширяют. В ямку бросают орехи на виду у бабуина. Бабуин подходит, сует в ямку руку и хватает орехи. Рука, сжатая в кулак, не может выйти из ямки, а бабуин не дурак, чтобы вот так взять и бросить орехи. Вот и сидит, пока люди разумные не придут, и не наподдают по одному месту.

Однако, было высказано и такое мнение, что раз все мы произошли от обезьяны, то обезьяньи повадки остались и у людей. Почему не проверить уровень обезьяньих генов у сотрудников дежурной службы?

Как человек сможет сам на себя надеть наручники? Элементарно, даже если он эти наручники каждый день в кино видит.

Сказано – сделано. Взяли наручники и отделили одно звено от другого. К отдельному звену приклепали железную цепь и зацепили ее за железный шкаф с документами. Шкаф был сделан в конце XIX в какой-то швейцарской фирме. Весил, наверное, тонны три (стенки у шкафа толщиной сантиметров по десять!). На этом месте стоял лет не меньше семидесяти-восьмидесяти, как поставили его еще при царском режиме, и ни разу не передвигали. Поэтому, пойманная «мышь» вряд ли сможет сдвинуть шкаф места, тем более утащить его с собой.

На пятый день в три часа ночи мне позвонил дежурный и сообщил, что привезли срочную почту, с которой надо разбираться для утреннего доклада руководству. Пришлось идти.

Подходя к управлению, я увидел, что горит свет в моем кабинете. В кабинете сидел начальник финансовой части и пил чай. На левой руке его блестел наручник.

– Ты как в наручник-то попал? – спрашиваю я.

– Да, понимаешь, – говорит дежурный, – смотрю, лежит на столе половинка наручника. Взял ее в руку. А половинка с гребенкой вращается вокруг своей оси. Думаю, а как же она руку может держать, если так просто устроена? Взял и надел на руку. Вот тут и понял принцип действия наручника. А он, гад, на цепи. Ковырял иголкой и канцелярской скрепкой, не открывается. Пришлось звонить тебе.

Как вы понимаете, начфин благополучно был освобожден от наручника, а наши запасы перестали уменьшаться.

Начфина мы втроем стали называть бабуином. Он на это внешне не обращал внимания, так как в случае ответной реакции нам пришлось бы давать объяснения и причинах этой клички. Ну, а раз начфин не реагировал на эту кличку, то она прилипла к нему намертво.

Кстати, и детей у него называют бабуинами. Наверное, по принципу яблони и яблок.

 

 

Зов предков

 

Как-то осенью, проезжая по служебным делам в китайский город Маньчжоули, я зашел в небольшой домик, находящийся недалеко от пограничного контрольно-пропускного пункта и использующийся для встреч с официальными пограничными представителями.

В домике проводился ремонт. Работало несколько строителей, а один солдат занимался рисованием на стенах традиционных для монголо-китайского участка пейзажей.

Солдатик, небольшого роста с бурятскими чертами лица, профессионально обращался с красками и мазок за мазком вырисовывал сопки с домиками и редкими деревьями на фоне ультрамариновой синевы горизонта.

Я обратил внимание на то, что кроме сосредоточенности в лице его чувствовалась какая-то грусть. Не все же время человек должен улыбаться. А в армии, кто поинтересуется, что у солдата на душе? Замполит? Да разве ему душу откроешь? Открой, а потом это будет предметом разбирательства по комсомольской линии.

– Что случилось, солдат? – спрашиваю я. – Ярко-синее небо всегда пробуждает светлые чувства и стремление куда-то лететь навстречу солнцу.

Вероятно, похвала нарисованному небу была сказана настолько чистосердечно, что она и затронула мысли солдата:

– Да, надо лететь, скорее надо лететь. Бабушка позвала меня к себе.

– Подожди немного. Скоро закончишь работу над картиной, получишь отпуск, поедешь и проведаешь бабушку, – успокоил я его.

– Нет, бабушку проведать нельзя, надо к ней идти, – сказал художник.

– Ну, правильно, приедешь в отпуск и проведаешь бабушку, – согласился я.

– Бабушку проведать нельзя – она умерла пять лет назад. – хмуро сказал солдат. – К ней надо идти.

– И я о том же говорю: приедешь в отпуск, сходишь на могилу бабушки, проведаешь ее, – поддержал я его.

– У нас не знают, где могила умершего, – пояснил мне солдат. – Тело заворачивают в шкуру, кладут на повозку и пускают повозку в степь. Лошадь чувствует мертвеца на повозке и несется вскачь, пока тело не упадет на землю. Значит, это место уже было приготовлено свыше. Но, когда умерший родственник позовет тебя, надо к нему идти, без большой нужды к себе не зовут.

Было что-то странное в его рассуждениях о бабушке и умерших родственниках. Я позвонил замполиту его подразделения и попросил, чтобы солдат не оставался один: лучше, когда рядом будут друзья, которые как-то помогут скрасить чувство грусти.

Когда я через два дня возвращался обратно в Россию, то узнал, что на следующее утро солдат-художник повесился на фоне пейзажа.

Приехавший за телом сына отец сказал, что пейзаж очень похож на те места, где жила его мать и где подолгу гостил его сын.

Никаких претензий к командованию части высказано не было. Как объяснил отец, он ждал вызова, чтобы ехать за телом сына.

– Сын написал мне письмо, – сказал внешне спокойно отец, – что ему приснилась бабушка, говорила, что очень соскучилась по нему и звала к себе. Мы все любили маму, а он больше всех.

 

 

Былое

 

Однажды мне пришлось передавать китайскую семью, которая в начале 70-х годов перешла в СССР по политическим мотивам в период культурной революции. Отдать ее назад в то время, значит, обречь всю семью из семи человек на репрессии. С течением времени, с нормализацией обстановки в Китае, эта семья несомненно бы вернулась в Китай и никто бы ей не препятствовал.

Все началось с того, что мужская часть семьи (четыре человека) возмутилась тем, что они работают на самых низкооплачиваемых работах. Им предложили учиться на квалифицированных специалистов, но они отказались. Основной их довод – с Китаем у СССР отношения натянутые и советские власти на руках должны носить тех, кто пришел к ним из Китая. Да у нас рук не хватит всех китайцев носить на руках.

Тогда был найден главный их враг – управление КГБ по Хабаровскому краю, которое якобы специально создает им трудности. Полетели письма в Президиум Верховного Совета СССР (примерно как к Президенту), в различные другие органы и в ООН. В конце концов, ими был устроен скандал в Управлении КГБ.

На высоком уровне было принято решение – возвратить их в Китай, как не граждан СССР, чтобы свои проблемы они решали там.

– Да, да, там мы и решим все свои проблемы, – пообещали скандалисты.

Сказано – сделано. Правда, в этой семье за год до передачи случилась трагедия. Старшая дочь, девушка двадцати с лишним лет, хотела выйти замуж за русского парня. Отец был против, требовал, чтобы она вышла замуж только за китайца, избивал ее. Не выдержав унижений, дочь покончила с собой. В СССР пришла семья из семи человек, а передавать будем только шесть человек.

Отношения с Китаем были не очень хорошие, и мы понимали, что из-за этого вопроса могут возникнуть проблемы. Проблемы могут возникнуть и из-за того, что члены передаваемой семьи будут на нас возводить всякую напраслину, чтобы показать себя в наилучшем свете перед китайскими властями. Для локализации этих действий мы подготовили ксерокопии всех писем перебежчиков нашим властям с нижайшими просьбами-мольбами оставить их в СССР, и материалы расследования по факту самоубийства старшей дочери.

Как мы и предполагали, на встрече по обсуждению условий передачи перебежчиков нас обвинили в плохом отношении к китайским гражданам. После получения ксерокопий документов эти обвинения сами собой отпали.

Передача китайцев сопредельной стороне была обставлена так, как это умеют делать только в Китае. Для сопровождения было выделено двенадцать автоматчиков в белых перчатках. Каждый человек передавался отдельно. О передаче писалась отдельная расписка. Переданного хватали за локти два автоматчика и тащили по льду в сопредельный город, где на набережной собралась толпа местных жителей.

Точно также поступили и со средней дочерью, в каракулевой шубе с собачкой на руках. Собачку в сторону, женщину за локти и потащили. Исключение было сделано только для матери семейства, женщине лет шестидесяти. Военнослужащие ее просто сопровождали. Это был самый благоразумный человек в этой семье. Уходя, она говорила:

– Русики, вы собаки, вы звери, вы не обижайтесь на нас, я им говорила, чтобы они жили спокойно, а они меня не слушали. Что будет со всем добром, что мы нажили у вас?

Ей позволили взять только носильные вещи из груды домашнего скарба, привезенного на огромном грузовике. Мебель, посуда, одежда, телевизор, радиоприемник, холодильник, все то, что в Китае считалось предметами роскоши, было увезено нами обратно.

Интересное началось потом. На следующий день нас вызывают на погранпредставительскую встречу. Это надо ехать на машине около ста километров, а затем чуть не километр идти по заснеженному и торосистому льду на реке Амуру в сопредельный город.

Приходим. Заявление о том, что советская сторона незаконно удерживает седьмого члена семьи. Это, несмотря на то, что китайцам были переданы даже копии документов расследования, чего на советско-китайской границе никогда не было. Вероятно, готовилась какая–то пропагандистская акция против нас. Заявление заканчивалось решительным требованием вернуть седьмого члена семьи. По-китайски оно звучит дословно так: «мы оставляем за собой право требовать возвращения седьмого члена семьи».

Пытаемся объяснить суть дела, а натыкаемся на «оставление за собой права». Пришлось воспользоваться игрой слов.

Отвечаю:

– Можете оставлять за собой свое право. Это ваше право, что хотите, то и делайте с ним.

Китайцы в ступоре. По-китайски полное несоответствие значений, хотя слова применяются одни и те же.

Снова «оставляют за собой право». Я им – на здоровье, ваше право, что хотите, то и делайте с ним. И так до бесконечности, пока я не сказал, что мы обменялись мнениями по обсуждаемому вопросу, и предложил закончить встречу.

На следующий день точно такая же встреча. Они оставляют за собой право, а я им не препятствую оставлять свое право себе. И так в течение десяти дней. Мне даже на пограничной заставе пришлось жить, чтобы не гонять машину туда-сюда. В конце концов, моя тавтология показала, что мы не собираемся втягиваться в дискуссию по этому вопросу и большего результата им не добиться. Вместе с тем, и в китайской печати не было материалов по этому вопросу.

Кстати, этот цикл встреч объясняет и такое понятие, как «400-е китайское предупреждение». Для нас предупреждение есть предупреждение. Китайцы для того, чтобы подчеркнуть важность этого предупреждения, будут заявлять о нем бесконечное число раз, уточняя, что они уже в пятьдесят шестой раз (или четырехсотый) напоминают советской стороне о том или ином факте.

 

 

Оккупант

 

Пожилой мужчина в грязной порванной рубашке и окровавленным лицом протягивал к прохожим руку и что-то шевелил губами. Жители немаленького города центральной России равнодушно проходили мимо, обсуждая свои проблемы и стараясь не смотреть на лежащего человека.

Вероятно, и я бы прошел мимо этого человека, мало ли пьяных бомжей валяется на наших улицах, но его взгляд сострадания ко мне, как у умирающей собаки, которая говорит: «Хозяин, ну что ты наделал, ведь я тебя так любила», остановил меня и заставил подойти ближе.

Подойдя ближе, я услышал шепот пересохшего горла:

– Hilfe mir bitte, hilfe mir bitte, помогите, пожалуйста

Мужчина совершенно не был пьян. Быстро присев, я уложил голову мужчины себе на колено и стал просить прохожих позвонить 03 и вызвать «Скорую помощь». Глас вопиющего в пустыне. Какого-то пацана послал за бутылкой минералки, благо после перестройки минеральная вода стала продаваться везде.

Немного попив, мужчина стал говорить громче на плохом русском языке, который вполне можно понимать. Мой отец примерно также говорил на немецком языке, который учил во время боевых действий и последующей службы в Германии. Я не буду коверкать русский язык, чтобы передать то, что говорил Гюнтер, поэтому я от себя изложу его рассказ.

На Гюнтера напали пять юношей примерно лет 14-15, в кожаных куртках, бритых наголо, избили палками, отобрали фотоаппарат, мобильный телефон, забрали бумажник с документами и деньгами.

Грустно улыбаясь, Гюнтер сказал, что ему уже не привыкать лежать на улице в России и смотреть на равнодушные лица жителей этого города.

– Шестьдесят лет назад я был солдатом вермахта, и наша часть стояла в этом городе, – сказал он. – Как тогда, так и сейчас у меня не было никакой вражды ни к России, ни к русским. В феврале 1942 года, когда я ходил купить немного русского шнапса, на меня напали пять подростков, лет 14-15 с палками, избили, забрали пистолет и деньги. Я лежал на снегу и мимо меня проходили жители этого города. Для них я был враг, который пришел на их землю, и если бы я тогда умер, то моя смерть все равно никому не принесла бы облегчения. То, что у меня не забрали солдатские документы, говорило о том, что борьбой с оккупантами здесь и не пахло. На моем месте мог оказаться любой русский, проходивший в это же время по улице.

Меня нашел наш патруль. Я лечился шесть месяцев, и после выписки из госпиталя меня оставили в тылу. По большому счету, русские бандиты сделали меня инвалидом и спасли жизнь мне и моей будущей семье.

С этого времени прошло почти шестьдесят лет, но не изменилось почти ничего.

Сегодня на меня напали правнуки тех, кто нападал на меня в 1942 году. Только я сегодня умру. Судьбу два раза не испытывают. Я не понимаю людей, которые стремятся посетить места, где они получили тяжелые ранения, где схватывались в рукопашную, где кого-то убивали.

Я снова приехал сюда и лежу почти на той же улице, и люди проходят мимо меня, как мимо своего врага, который пришел с чужой армией на их землю. Но разве это так? Это отношение большинства ваших граждан к любым людям, которые попали в беду.

Очищение нации происходит через ее сильное унижение. Унижение Германии в 1918 году привело к 1945 году. Унижения 1945 года было достаточно для того, чтобы вести непримиримую борьбу с проявлениями фашизма и считать право человека на жизнь, на достойную жизнь высшей ценностью общества.

Мне жалко вас. Вероятно, в Россию еще не пришло то унижение, после которого начинается очищение. Страшная вам предстоит чистка…

Гюнтер замолк и больше не шевелился.

Кто-то все-таки вызвал «Скорую помощь». Остывающее тело увезли в белой машине, а я сидел на тротуаре и мимо меня проходили деловитые равнодушные люди, которым было совершенно безразлично, если бы я не сидел, а лежал.

 

 

Шишкари

 

Как-то мой товарищ со своими знакомыми поехал в кедровник пошишковать. Выезжают в кедровник с утра, а добираются до него, как правило, к вечеру. Пока вещи и припасы разложили, костерчик разожгли, похлебку варить поставили уже и вечер поздний наступил. Надо подкрепиться.

Слово за слово, ложкой по столу с закуской и по рюмочке за успех выпили, потом по второй, по третьей. А тут и масть пошла. Принцип старый: чем лучше с вечера, тем хуже с утра.

С утра взяли колотушки по деревьям постучать. Да какие тут колотушки, когда мышь по траве ползет как танк и лязг гусениц в голове отдается. Опохмелиться – значит еще один день потерять. Решили работать скопом.

Взяли вшестером бревно да как стукнули им по кедру, мешок шишек свалился. Разбежались, чтобы по другому дереву стукнуть, да промахнулись, кто-то сзади вильнул, и пробежали мимо кедра прямо в кусты. Бревно на бегу не бросишь – ноги поломаешь. А тут, как на грех, за кустами спуск вниз. Ну, мужики и побежали еще быстрее. Несутся и думают, как бы дерево большое по дороге не попалось. Дерево-то не попалось, но на лесную дорогу выбежали как раз в тот момент, когда там машина проезжала. Как будто в засаде сидели, эту машину поджидали. Ну, и вдарили бревном по мотору. Машину остановили и сами остановились. Какое уж тут шишкование. Вернулись за своей машиной, вещи собрали, поломанную машину на буксир взяли и поехали в ближайший леспромхоз.

Подбитую машину отремонтировали, кедровых орехов купили да домой воротились. Можно было эти орехи сразу на рынке купить, уже очищенные, обошлось бы это дешевле, но романтика собирательства стоит дороже.

 

 

Про Герасима

 

Герасим был большой. В плечах косая сажень. И росту косая сажень. И глаза у него были с косинкой. Многие принимали это за хитринку. Это их дело. Кто, как хочет, так и принимает.

Герасим был не старый, но лет ему было больше двадцати. Когда он родился, никто не помнит. Помнят, что в грядках с капустой нашли. Видать, мать за капустой пришла, да разрешилась на огороде, а как увидела сторожей, так и сбёгла. Капусту не бросишь, пришлось дитя оставить. А дитя своим признать все равно, что себя в тюрьму посадить за воровство. Уж лучше честною до конца быть. И ребенок, значитца, тоже от честных родителей будет.

Воспитывали Герасима всей деревней, кто как мог. Кто хворостиной, кто дубиной, а кто и матерным словом мальца приободрит.

Герасим внимательно слушал своих воспитателей, потом что-то шептал губами и уходил. Некоторые мужики в шевелении губ различали слова: «Спасибо за учебу, добрые дяденьки», а вот другие различали совсем иное, типа: «Пошли вы все, козлы драные». И каждый считал себя правым. Иногда выяснение отношений доходило до того, что спорящие стороны выхватывали колья из плетней и подкрепляли свои аргументы по незащищенным частям спорящего тела. Истины никто установить не смог и поэтому вся деревня разделилась на правых – «Спасибо за учебу, добрые дяденьки» и на левых – «Пошли вы все, козлы драные».

Когда Герасим подрос, то силу заимел немереную и воспитателям своим рылы-то и поначистил, отчего все поняли, что Герасим совсем не глухой, а только немой. Если ему что-то было нужно, то он указывал на это пальцем и так же пальцем показывал: ко мне. Как какую девку пальцем поманит, так та за ним как завороженная идет. И стали в деревне нашей у нормальных родителей дети рождаться задумчивые и молчаливые. С чего это, никто не знает, видать, Герасим колдовство какое знал.

Так как Герасим был ничей, то и документ ему такой же выправили, что он ничей, а значит – человек свободный.

Пошел он наниматься на работу в сторожа в усадьбу поручика артиллерии в отставке Сидорова-четвертого. Сам-то Сидоров-четвертый давно помер, но название усадьбы осталось за ним. Не дай Бог название поменять. Еще позабудут о нем и из списков вычеркнут. И получится, что ты есть, а тебя вообще нет. Вот он помер, хозяин-то, его нет, а по бумагам он есть. То, что он есть, это и дворня знала, потому что хозяйка каждый год залетала по женскому делу. Видать дух хозяина по ночам к ней приходил. Специально лекарь из города приезжал, чтобы духа выгонять. Но, то ли лекарства были плохие, то ли лекарь был никудышный, а хозяйка на следующий год снова залетела.

Как сторожем-дворником в усадьбе стал Герасим, так барыня-то и залетать перестала. Знал Герасим какое-то средство, от которого старший приказчик Петька стал жаловаться на боли в пояснице и прихрамывать на левую ногу, а потом вообще был отправлен простым приказчиком в городскую лавку торговать кружевами из Парижу, которые наши девки на коклюшках плели.

Так вот с этим Герасимом и начали случаться интересные случаи, которые легли в основу летописи деревни Сидоровки как самый наиважнейший элемент всего исторического повествования.

Людям сурьезным и детишкам малым такое слушать не надобно: не так могут понять, а отсутствие юмора – это сродни импотенции, которую ни голой натурой, ни лекарствами заморскими не вылечишь.

Ну, так слушайте историю про Герасима и собачку.

 

 

Про собачку

 

Щеночек был такой маленький-маленький и пищал так жалобно, что заплакали все бабы, а мужики, которых не прошибет жалостью никакой сирота Казанский, захлюпали носами и пошли по домам, почесывая затылки и думая, что не было у Герасима забот, так завел себе кобеля.

Герасим держал щеночка в картузе, смотрел на него умильными глазами и бормотал что-то типа: ну-ну, поглядим мол. Так и прилипла к щенку кличка Ну-Ну.

Щеночек рос не по дням, а по часам и скоро оказался великолепной кавказской овчаркой, здоровой и подчиняющейся только хозяину. Герасим командовал ею одним пальцем: палец вверх – собака сидит, палец вниз – лежит, поманит пальцем – бежит к хозяину, погрозит пальцем – гавкает. А уж если Герасим куда-то пальцем покажет, то Ну-Ну бежит как вихрь в том направлении, хватая всех, кто подвернулся по пути или кто является ему неизвестным, как пастух сгонял всех в кучу и подгонял ее к Герасиму. Потом Герасим уже пальцем показывал, кому идти к барыне, кому идти на конюшню, а кому в пешеходную прогулку с эротическим уклоном.

Все боялись, когда Герасим один выходил во двор. Это значит, что Ну-Ну где-то притаился и как только Герасим уйдет, то он наведет на дворе свои порядки. И тогда всем приходилось хором кричать: «Ге-ра-сим!!!», чтобы тот вышел на улицу и приструнил собаку, дозволив дворовым ходить по всем хозяйственным надобностям.

А однажды барыня вышла во двор, чтобы посмотреть, как, где и что делается. Ну-Ну, будучи в затруднении определить, кто же это такая, если даже ей Герасим кланяется, тихонько подошел сзади и неожиданно гавкнул, отчего у барыни случился спазм мочевого пузыря. Спазм этот стал повторяться, как только барыня увидит собаку или услышит ее голос. Тогда барыня вызвала Герасима и сказала, чтобы он убрал собаку. Герасим потупил голову и промычал что-то типа: «Будет сделано, матушка-барыня», а присутствовавшая при этом ключница все говорила, что по губам поняла, как Герасим сказал: «Все зло идет от …ядей» и потом все клялась Герасиму, что она к решению матушки никакого отношения не имеет.

Герасим вышел на улицу, подозвал к себе собаку и сунул ей под нос свой огромный кулачище. До чего же умный пес, сразу хвост поджал, престал вообще гавкать и спрятался под крыльцом Герасимовой будочки, иногда выглядывая оттуда и мотая головой, обещая всем: «Ну-Ну, погодите. Вот все уляжется, я вам покажу кузькину мать». В усадьбе снова наладилась прежняя жизнь.

Дня через два барыня спросила Герасима, что он сделал с собакой. Герасим опять что-то промычал типа: «Задолбали вы меня со своей собакой». Барыня вся побледнела, заплакала и запричитала:

– Что же ты, душегуб, наделал? Зачем ты тварь Божью утопил в пруду? Ведь душа ее неприкаянная будет являться по ночам, и мстить всему моему роду. И все из-за тебя, скотина ты непонятливая.

Герасим снова промычал типа: «Задолбали вы меня со своей собакой» и вышел из покоев на улицу. Выйдя на средину двора, он махнул рукой так, что вся дворня поняла: собаке вышла амнистия и начала ходить в хозяйственные помещения вдоль стенок и перебежками.

Ну-Ну вышел из-под крыльца, сыто потянулся и пошел осматривать свои владения.

В этот день барыня весь вечер провела в моленье в отведенном для этого уголке, воздавая благодарности Богу за то, что он вложил в душу Герасима доброту и благородство, умение хранить все барские тайны и ласковое обхождение.

О том, что вышло из всего этого, слушайте в следующем рассказе.

 

 

Про будочку

 

Как добросовестный работник жилищно-коммунального хозяйства Герасим большую часть времени суток проводил на улице. На день работников ЖКХ Герасиму был подарен деревянный свисток, который мог выдувать и трели соловья, и трели городового, а так же маты пьяного околоточного надзирателя. В помещение Герасим заходил только для того, чтобы попить горячего чайку или похлебать наваристых щей, которые с превеликим мастерством варила кухарка Авдотья.

Щи Герасим хлебал молча, уставившись глазами в тарелку и зорко следя за тем, чтобы борода не макнулась в щи. Откушавши щей, Герасим, как солдат сверхсрочной службы, шел исполнять свои дворницкие обязанности, если дело происходило днем, или шел сторожить, если дело было ночью.

По ночному делу щи являлись дополнением к тайскому массажу, который Авдотья выучила специально для того, чтобы научить Герасима говорить. Слова удовольствия у большинства людей вырываются непроизвольно, так и Герасим мог непроизвольно заговорить. Правда, Авдотья боялась, что первыми словами Герасима будут примерно те, из-за которых вот уже несколько лет одна половина мужиков деревни воюет с другой половиной мужиков.

Никто в нашей деревне и предположить не мог, что девки-озорницы выучили Герасима грамоте. И вот Герасим пишет нашей барыне заявление по всей канцелярской форме и с подписью.

 

Барыне нашей матушке

Марии Петровне Сидоровой

 

заявление

 

Вели матушка выдать мне досок для подсобки куда я буду ложить веник с лопатой и куда сам буду прятаться от дождей и ветров

 

с большим дворницким уважением

 

Герасим

 

И подпись такая завитушечная и продолговатая как будто немецкими буковками писано так, что первые три буквы имени можно прочитать то ли «Гер…», то ли «Хер…».

С заявлением Герасим пошел прямо к барыне и очень долго знаками объяснял ей, что он задумал сделать и для чего все это. Как он все объяснил это барыне, осталось тайной, но барыней разрешено было выдать Герасиму досок, гвоздей, а плотнику Степану помочь сколотить подсобочку для лопаты и веника.

Степан с Герасимом были самыми толковыми мужиками в деревне, не считая кузнеца, но тот по железному делу кумекал, и в плотницкие дела никогда не лез, даже замки плотники ставили.

Первое, что начали делать Степан с Герасимом, повергло в изумление, как всю дворню, так и всю деревню.

Как опытные мастеровые люди, они сначала разметили площадку, прочертив лопатой очертания будущей будочки. Затем вбили в землю заостренные колышки и привязали к ним веревочки. При внимательном рассмотрении сверху вместо маленькой будочки получился рисунок уютной трехкомнатной квартиры со всеми удобствами внутри: прихожая, гостиная, спальня, кабинет, кухня, просторный туалет, свободное помещение размером 4 метра на 4 метра под баню и маленькая подсобочка размером один метр на один метр под метлы.

Все это загораживало центральный въезд в усадьбу и вызвало недовольство барыни Марии Петровны, которая велела прекратить строительство этой подсобки для веников и лопат.

Но домик все равно был построен, а как это произошло, это уже тема другого рассказа.

 

 

Про дипломатию

 

В архиве деревни Сидоровки нашлось и другое письмо, по которому строительство все-таки было разрешено.

 

Барыне нашей матушке

Сидоровой Марии Петровне

 

От Герасима сторожа и дворника

 

Докладываю что времена нынче пошли неспокойные давеча сосед ваш помещик Копейкин Димитрий Иванович капитан от инфантерии в отставке будучи до непотребности пьяным напрямую проехал к парадному входу вашему и выражался неприличными словами по адресу ваших родственников а также родственников господа Бога и всей Императорской фамилии а еще сказывают что в лесах наших завелись абреки разные с кавказских губерний промышляющие ограблением одиноких помещиц поэтому и будочка моя будет стоять как раз у них на пути к барскому дому а дорогу мы повернем в сторону и сделаем там ворота которые будут открываться прямо из моей будочки

 

Герасим

 

И снова такая же хитренькая подпись с непонятным значением: то ли имя, то ли опять кого-то и куда-то послал.

И барыня разрешила.

Так вырос у забора одноэтажный особнячок с теплым туалетом на две персоны, банькой, небольшой спаленкой и горничкой с обязательным иконостасом в красном углу. Одну икону пожертвовала барыня.

Обряд освящения совершал священник сельской церкви отец Владимир, который недолюбливал Герасима за то, что девки стали меньше виться около церкви, чтобы полюбоваться на стать и его красивую бородку. Некоторым бойким девицам батюшка разрешал полюбоваться своими прелестями вблизи, внушая заповеди о смиренности жен, и помогая девкам потом удачно выйти замуж.

В горнице отец Владимир осенил себя широким крестом, обрызгал углы святой водой, что-то скороговоркой говоря на старославянском языке. Вроде бы и понятный язык, а о чем конкретно говорится, не понятно. Так же и в наших храмах, и поют красиво, и читают скороговоркой, вроде бы и понимаешь, о чем речь идет, но спроси кого, про чего поют-то, только плечами пожмет и скажет, а не все ли тебе равно, ты что, у каждого иноземца спрашиваешь, о чем он на сцене кричит или воет. Вот если его на язык наш перевести, то тогда бы все и понятно было. Но иноземцы не хотят язык русский учить, и служители церковные тоже не хотят писание на язык наш переводить, мол, на этом языке отцы наши еще разговаривали. Мой отец на этом языке не разговаривал и меня этому языку не учил. Получается, что все священники для себя и поют.

По мотиву песнопения можно было понять, что отец Владимир не очень-то доволен возложенной на него обязанностью, а вернее обязательством перед барыней, которая прислала ему «синенькую», ассигнацию в пять рублей.

Отговорив положенное, отец Владимир повернулся, чтобы уйти, но Герасим придержал его за рукав и показал на стол, чтобы батюшка освятил и то, что послал Бог. Вероятно, день был чем-то особенный и Бог не поскупился на то, чтобы как следует обмыть строение, чтобы оно стояло лет двести, не гнило и не заваливалось на бок.

Отец Владимир махнул кистью в сторону стола и сел на подставленную табуретку. Выпив стопарик домашней водки, батюшка отер рукавом рясы усы, сказал – хороша, сука – и весело захрустел малосольным огурчиком. Скованность и плохое настроение сразу куда-то исчезли, а в глазах появились такие же огоньки, какие у него появлялись тогда, когда к нему за благословением подходила какая-нибудь местная красавица.

После третьей стопочки батюшка сказал, что он не будет возражать, если Герасим будет обихаживать всех страждущих особ женскаго полу в нижнем конце села, но чтобы в верхний конец он не лез, потому что у батюшки самого там дел невпроворот. Согласный кивок скрепил их мужское соглашение. Расстались они друзьями.

Почтила своим посещением и барыня. Обошла все комнатки, проверила мягкость постели во всех ее концах, присела за стол испить чая из самовара и сказала:

– Вручаю я, Герасим, в твои руки самую себя. Будешь охранять покой мой и жизнь от разбойников всяких. Дом твой, как военная крепость, уютно в нем и спокойно. Давай, топи баньку и жди в гости.

И часто над банькой вился из трубы легкий дымок. Если дымок почти не виден, то топится банька березовыми дровами для матушки-барыни. Если из трубы идет сизый дымок с искорками, то банька топится можжевельником для Герасима и Авдотья делает ему тайский массаж перед тем, как пойти в парную.

Со временем Герасим стал лощеным мужиком в красной атласной рубахе с желтым кушаком, в чесучовых шароварах и блестящих хромовых сапогах.

А вскоре произошло то, о чем никто даже не мог и помыслить. Но об этом в следующем рассказе.

 

 

Удивительное событие

 

Герасим сидел у себя в теплом туалете и читал газету при свете, проникающем через маленькое застекленное оконце, сделанное под самым потолком

Русский инвалид. 1822. N 217

(выход в свет 9 сент.).

В. И. КОЗЛОВ

«Кавказский пленник», повесть. Соч. А. Пушкина

СПб., в типографии Н Греча, 1822. 53 стр. и с портретом автора.*

Тут дверь туалета открылась и Авдотья скороговоркой заговорила:

– Да что ж ты тут рассиживаешься-то окаянный, барыня тебя уже обыскалась. Там какое-то прошение в губернию надо составлять, а кроме тебя и написать-то грамотно некому. Давай, беги скорее в барский дом-то...

– Нет, это надо же как получается, – думал с обидой Герасим, – даже с газеткой спокойно посидеть не дадут. В кои-то веки решил о жизни своей подумать, так ведь не дадут и все потому, что я им слова сказать не могу. А вот возьму сейчас встану да как крикну на Авдотью, – какого... тебе здесь надо, что ты человека от дел отрываешь, да пошла ты со своей барыней...

Авдотья вдруг упала на свою пышную задницу, и мелко закрестилась, потихоньку отползая к дверям из пристройки. Выскочив за дверь, она подхватила юбки и бегом помчалась к барскому дому.

Герасим посмотрел на себя, стоящего со спущенными штанами, и никак не мог понять, чем же он так напугал Авдотью, которая знала его вдоль и поперек.

– Надо же, – думал Герасим, – ну никакого уважения. Нет бы, в дверь постучать да разрешения спросить, а нельзя ли к вам, уважаемый Герасим, в домик-то войти?

Внезапно Герасиму показалось, что в доме кто-то разговаривает и именно теми словами, которыми он думает. Осмотрев все в горнице, он не нашел никого и прокашлявшись обратился в красный угол, чтобы сотворить молитву:

– Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя Твое, да будет воля Твоя на земле, как на небе, хлеб насущный дай нам днесь...

И вдруг Герасим хлопнул себя по рту. Да ведь он это сам говорит. Да ведь это Господь ему уста отомкнул. Да ведь это значит, что услышал Господь мечты Герасима и стал помогать ему.

– ...и прости нам долги наши, как и мы прощаем должников наших и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Да будет сила Твоя во веки веков. Аминь.

Герасим троекратно осенил себя крестным знамением и трижды до полу поклонился.

– Услышал Господь мольбы мои, – сказал Герасим и вышел на улицу.

На крыльце Герасим во всеуслышание рявкнул:

– Ну-Ну, ко мне!

Ну-Ну, ни разу не слышавший от Герасима ни слова, испугался и убежал в сторону скотного двора.

На площадке перед барским домом было пустынно. Над всем имением висела зловещая тишина.

– Попрятались нечестивцы, – удовлетворенно подумал Герасим, взойдя на крыльцо барского дома.

Взявшись за бронзовую ручку двери, Герасим увидел через стекло спину убегающего дворецкого, а в это время на пригорке пылила двуколка великого русского писателя Н.В. Гоголя.

 

 

Лайка Нюшка

 

Если говорить совсем правду, то мою собаку звали не Нюшка, а Нюрка. Попробуйте позвать такую собаку и крикните громко: "Нююююррррккаааа!" А потом мы будем смотреть, как вы остановите свою упряжку.

Нюшкой собаку назвала моя жена. Мне подарили этого щенка в обмен на песцовую шкурку. Сказали, ездовая собака. Думали, будет, как все, серого цвета, а она выросла ослепительно белой. Только носик розовенький. И хвост колесом. А еще она умела улыбаться. Говорят, все лайки умеют улыбаться. Наверное. Но моя Нюшка улыбалась, как обыкновенная девушка, которая ждет своего парня и видит, что он идет. Собака, как собака, серьезная, послушная, а как увидит, что я иду, так и улыбается во всю пасть. И я ей улыбаюсь. Люди смеялись: "Смотри, не влюбись в свою Нюшку". А что? Старики рассказывали, что мы никогда не умираем, а просто переходим жить из одного тела в другое тело. Я в это верю. Мне кажется, что я уже все видел, встречался с людьми, которые живут в других странах. И, может быть, и Нюшка была раньше женщиной, красивой, с белыми волосами, красивыми глазами, и она царствовала в северном государстве, и суровые мужчины подчинялись каждому ее жесту.

Моя Нюшка была вожаком в упряжке. Заслужила она это место. Как какая собака начинает рычать на мою команду, типа: "Да, ты кто такой, чтобы здесь командовать, особенно мной", так сразу Нюшка бросается на него, а зубы у нее, не дай Бог, укусит шутя, и бузотер сразу встает на свое место. Заметил я, что и собаки сначала предлагают поесть Нюшке, а потом уже едят сами. А Нюшка ни с кем не ела вместе, только из моих рук питалась. Сидела в сторонке, улыбалась и ждала, когда я дам ей кусок вяленой рыбы. И всегда норовила лизнуть руку, чтобы свою любовь показать.

А в тот раз мы поехали за бельком. Не буду вам рассказывать, как его добывают. Не было бы большой цены за мех, да всякого, кто белька носит, в тюрьму бы сажали, то разве стали бы мы убивать детенышей нерпы, которых духи заставляют рождаться белыми на свою погибель.

Я еще не начал промысла, упряжку привязал, сам чай стал кипятить, как вдруг медведь из-за камней выскочил и сразу на меня. Собаки в лай. Он, походя, стукнул нескольких собак лапой, а сам ко мне. Я карабин схватил, расстояние маленькое, стал немного отходить, запнулся о камень и упал. И карабин из рук выпал. Все думаю, сам на зверей охотился, сейчас пусть звери на тебя поохотятся.

А Нюшка моя из ошейника вырвалась и на медведя сзади напала. Вцепилась в него мертвой хваткой, висит сзади, и остановила медведя. Пока медведь с ней возился, я карабин быстро взял, патрон в патронник и выстрелил медведю под левую лопатку. Отшвырнул медведь от себя Нюшку и на меня с ревом пошел. Тут если один раз от смерти ушел, то второго раза может и не быть. Прицелился я и выстрелил. Застрелил медведя. Еще раз для верности выстрелил, проверить, а то медведь иногда притвориться может. Лежит, как мертвый, подойдешь без опаски, а он тебя и схватит. Нет, этого я убил намертво.

Кто-то медведя на такое поднял. Либо уже на людей нападал. Опасный зверь был. Одну собаку насмерть убил. Остальные, вроде, целы.

Пошел я к Нюшке, а у нее вся шкура в крови. Подрал он ее здорово. И позвоночник сломал. Лежит моя Нюшка грустная, смотрит немигающим взглядом и двигаться не может. Протянул я ей руку, она голову на нее посунула и смотрит на меня, о помощи просит. А чем ей помочь? Крови из нее вытекло много. Могу только страдания ее прекратить. Да вряд ли рука на нее поднимется.

Словно поняв мои мысли, Нюшка открыла глаза, и улыбнулась. Одобрила, значит. И умерла.

Похоронил я ее недалеко от нашего стойбища. И белька больше не промышляю - Нюшку мою напоминают.

Иногда я встречаю в тундре белую собаку, которая вдалеке бежит наравне с моей упряжкой. Собаки на нее тоже внимание обращают. А я точно знаю, что это Нюшка моя меня охраняет.

 

 

Откуда я взялся

 

Вы, конечно, как люди шибко грамотные и начитанные, сразу можете сказать, откуда я взялся. Наверное, оттуда же, откуда и вы. Но вас всех зовут Коля, Петя, Маша, а меня зовут Второй. Так и в паспорте записано. Паспорт когда выдавали, то все допытывались, а кто же Первый? Один начальник, в погонах, шибко умный, иначе бы он начальником не был, сказал:

- Первый был Ленин, а вам, товарищ Второй, надо бы быть немного поскромнее, и именем своим везде не козырять, где попало, чтобы не наводить тень на товарища Первого, значит.

И что-то мне так обидно стало, а почему я не Первый.

Долго я мучился с этим вопросом. На военной кафедре все смеялись, когда подавали команду: «На первый-Второй – рассчитайсь!» Все получаются первые, а я один – Второй. Но мне это уже было легче, так как в школе все так же смеялись над моим именем. Учитель так задумчиво говорит: «Первым у нас пойдет отвечать…», а весь класс кричит: «Татьяна Николаевна, а Вы сразу Второго вызывайте». Вот так, со смехом, с шутками и прибаутками я закончил школу. А так как внимания мне уделялось больше, чем остальным ученикам, то и учился я намного лучше, чем они.

Вот и подумай, пожалуйста, что здесь плохо, и что здесь хорошо. Голову сломать можно, если шибко сильно и сильно много думать будешь. Один китаец говорил, что когда человек думает, то у него мозги друг о друга стучат, мысли высекают. Однако, дурак этот китаец, малограмотный, нам в институте преподавали, что мыслительный процесс идет совершенно по-другому. Почеши себя за грудь, и мысли твои потекут в совершенно другом направлении, если бы, например, ты почесал свою ногу. Человек или животное сначала получают какое-то раздражение, а оно по нейронам, нервным волокнам, значит, подается в мозг, а уж мозг начинает думать, кто и кого за грудь почесал, и зачем.

Но и не в этом дело. Имя мое мне дал отец. Рановато он ушел к верхним людям, кита ловили, а кит хвостом байдару перевернул, а у отца, говорят, шибко хороший американский винчестер был, вот он за ним и нырнул. Да я бы ему другой винчестер сейчас купил, а ему тот шибко нравился. А кроме него никто не говорит, почему меня Второй зовут. Как воды огненной в рот набрали – пить не пьют, и говорить не говорят, а по глазам вижу, что знают, а меня обижать не хотят.

Пошел я к шаманке. Старая, однако, шаманка, еще деда моего помнит. Бойкая старушка. Приезжал тут один начальник, говорит:

– Давай-ка, старая, постучи мне в бубен, удачу мне на выборах накликай.

А у нее с утра голова болит, и язык шершавый, никакая вода, кроме огненной, отмочить его не сможет. А этот, вместо того, чтобы сесть с ней, потолковать, по стаканчику выпить, может, у нас тогда другой бы начальник был, сразу про бубен начал толковать. Вот она ему и сказанула:

– Я тебе сейчас так в бубен настучу, что вылетишь отсюда со всеми шмотками.

И ведь не выиграл он выборы. Денег у него не хватило, чтобы всех нас проагитировать. Нас немного, а живем в разных местах, без вертолета не найдешь, а вертолет это тебе не такси в городе. Другой, с большими деньгами, эти выборы выиграл, причем выигрывал там, у вас, в Москве.

Ну, а я к шаманке с полным нашим уважением. Поставил бутылку, нарезал копальгын, положил колобки. Да у любого слюни потекут, когда кушанье такое увидит. Шаманка тоже человек, Давай, говорит, мы сейчас это быстренько попробуем, а потом я послушаю, какое у тебя дело ко мне.

Ну, пока она бутылку открывать будет, то я, если хотите, расскажу вам, что такое копальгын и колобки. Если вам это не интересно, то этот абзац пропустите, ничего не потеряете.

Я вам точно сказал, что тот абзац можно пропустить, ничего в нем такого нет. Так вот, копальгын это сырое моржовое мясо. Мы его режем крупными кусками, заворачиваем в шкуру того же моржа и закапываем в землю. Вы капусту квасите, а мы вот также мясо квасим. По-научному, это называется аутолиз, самопереваривание, а вырабатывающиеся ферменты мясо квасят, причем без всякой соли. В этом мясе есть все витамины и микроэлементы, которые позволяют нам выживать в нашей неласковой к нам жизни. Получается как ваша буженина, только намного вкуснее.

Колобки делаются из корней сараны, вареного мяса олешек и жира. Сарану вы, наверное, знаете. Южнее нас растут цветы такие красивые, красные и желтые, саранки называются. Саранку понюхаешь, нос обязательно в пыльце запачкаешь, пыльцу в другое место перенесешь, другие цветки опылишь, условия трудные, поэтому и цветы красивые, внимание к себе привлекают, пыльцу сами отдают. У цветов этих в земле большие луковицы. Так вот, эти корни луковицы перетираются, к ним добавляется рубленое вареное мясо олешек и жир. Из этого катаются колобки. Вкусные, что ваши рафаэллы.

Пока я вам рассказывал, шаманка уже копальгын порезала, бутылку открыла, огненную воду в чашки налила и на меня смотрит: мужчина должен слово говорить.

Как человек культурный, я ей сначала здоровья пожелал, раз она нас от духов злых спасает, то пусть спасает и дальше. Выпили и закусили. Как русские говорят, между первой и второй перерывчик небольшой, я еще водочки плеснул. Выпили – закусили. Только что шаманка была ведьма ведьмой, а сейчас, смотри ж ты, в женщину превращаться стала. Вот что водка с людьми делает. Ну, по-русски, так по-русски – между второй и третьей пуля не успеет пролететь, выпили и по третьей. И тут я сразу бутылку в сторону, а там еще чуть ли не половина бутылки огненной воды. И закуска есть, а пока она на мои вопросы не ответит, то не видать ей ни капли огненной воды, а организму-то еще надо.

– Ладно, – говорит шаманка, – задавай свои вопросы.

А вопрос-то у меня один, почему я Второй.

Задумалась, однако, шаманка. Видать, тайна тут большая скрыта. С духами, видать, советуется.

– Ладно, – говорит, – обещай, что никого ругать не будешь и забудешь все, что я тебе скажу.

Тут я задумался. Ишь ты, как хитро она все повернула. Она мне все расскажет, а я никому рассказать не смогу. Всего на полшага тайна сдвинется и во мне должна умирать. А для чего такая тайна, если ее никто знать не может. Это уже не тайна, а заговор какой-то, и все против меня.

– Ах так, - говорю, – да я сейчас эти полбутылки огненной воды сам выпью, закусывать не буду, возьму твой бубен и буду вызывать дух своего отца, пусть приходит и все рассказывает, и про тебя тоже.

Смотрю, испугалась шаманка моей решимости.

– Ладно, – говорит, – наливай еще и слушай.

– Шибко мы с твоим отцом дружили. У него кроме меня и твоей матери, еще пять подруг было, и все они хорошо отзываются о нем. Как он приходит, ничего сладкого не надо, так хорошо было. Задумал он, чтобы дети его были как русские, на них похожи, и чтобы никто над ними не смеялся. Как, – говорит, – ты думаешь, можно это сделать или нет? Какой его дух на это подбил, до сих пор не знаю. Говорю ему, что от чукчей только чукчи родятся, а от русских – русские. Вот эта мысль ему и запала в голову. Надо, – говорит, – чтобы жена моя от русского родила. Русский уедет, а сын все равно мой, со мной останется. Потом русским будет, почет и уважение иметь будет, нам, родителям, такой же почет обеспечит, как родителям русского человека. Я его отговаривала, а он никого никогда не слушал, сам все делал.

Познакомился он русским буровиком. Рыжий, такой здоровый. Мясом его кормил, огненной водой поил, к себе приглашал. Мать твоя по его приказу русскому глазки строила, она и сейчас баба что надо, не в пример мне, духи меня всю иссушили. Ну, и сам он тоже помогал, чтобы никакой осечки не было.

Забеременела мать твоя. Я роды принимала. Родился ты. Отец твой посмотрел и сказал, – это Второй. И мы стали ждать Первого, рыжего. Однако, долго ждали. Проверили, никого нет. Отец твой тогда шибко расстроился. С рыжим дружить перестал. А тебя переназвать уже нельзя было. Духи тебя уже знали и под свою защиту взяли. Вот и вся история. Можешь ругать всех, можешь меня побить, хотя мы здесь совершенно ни при чем.

Посидели мы с ней, огненную воду допили, подумали, каждый о своем. А о чем думать? У отца моего такое разочарование. Сначала Второй родился вместо Первого, а потом любимый винчестер на дно океана пошел. Ему и так досталось. Мать моя меня любит. Люди меня любят. Работа у меня есть. Деньги приносит, так я еще на охоту хожу. Компьютер вот купил.

Так что я сказать хотел? А! Если этот рассказ читает тот рыжий русский буровик, то пусть знает, что у чукчей не рождались, и не будут рождаться рыжие дети. Это я ему, Второй, говорю.

А я ведь с шаманкой и второй раз огненную воду пил.

Говорю ей:

– Не верю я, чтобы мой отец кого-то приглашал к моей матери меня делать. Он мужик-то все время видный был, бабы по нему шибко сохли.

Расплакалась шаманка, говорит, чтобы я ее простил, со зла на моего отца на него наговорила, потому что любила очень, а он на нее меньше всех внимания обращал. А Вторым он меня назвал потому, чтобы я весь его повторил, был такой же как он красивый, сильный, удачливый.

– Все ты от него взял, – шаманка говорит, – до того похож, что я на тебе свою злость выместила, прости меня старую.

Да я и сам чувствовал, что что-то не так. Простил я ее, женщину всегда прощать надо, а если не прощать, то у нее прощения просить, чтобы не сердилась. А сам стою и думаю, что, наверное, и в Америке Генри Форд Второй тоже мог просто называться, как и я – Второй.

 

 

Влюбленный голос

 

Два щелчка - пять щелчков - шесть - шесть - два - пять щелчков, длинный гудок, еще гудок, еще гудок, и вдруг:

– Справочная!

Голос был настолько мелодичный и настолько приятный, что я не сразу вспомнил, куда я звонил и, самое главное, зачем. Вероятно, и голос тоже знал, как он воздействует на собеседника, и поэтому терпеливо ждал.

Единственное, что я вспомнил, так это то, что надо представиться незнакомому собеседнику, поэтому я и сказал:

– Девушка, а как вас зовут?

– Седьмая, – последовал ласковый ответ.

– А я Второй, – и мы, не сговариваясь, весело засмеялись.

– Это похоже на пароль, – кокетливо сказала Седьмая.

– Да, это и будет наш пароль. И если кто-то позвонит и передаст привет от Второго, то будьте так добры помочь ему, – попросил я.

– Хорошо.

– До свидания, Седьмая. Так приятно вас слышать.

– Мне тоже приятно слышать ваш голос, Второй.

В трубке щелкнуло и пошли короткие гудки, чем-то отдаленно напоминавшие свадебный марш товарища Мендельсона.

Я положил телефонную трубку и мечтательно представил себе женщину с вьющимися светлыми волосами, зелеными глазами березки и нежными губами алого цвета. При чем здесь глаза и волосы, ведь мне же нужно было узнать номер телефона контрольно-диспетчерской службы аэропорта. Второй раз я не могу звонить, потому что окончательно и бесповоротно влюблюсь в этот отчаянно красивый голос, и буду любить его постоянно и безнадежно, но не буду ломать то, что я создавал годами. Лишь тайная любовь может быть чистой, а если она вырывается наружу, то она как ураган начинает сметать все на своем пути. Может быть, кто-то назовет мне людей, которые нашли свое счастье во время цунами или урагана? Да, во время урагана два одиноких человека объединили свои усилия для спасения, спаслись и стали счастливы – они уже не одиноки, они нашли друг друга только благодаря урагану. Да, это так. А, если у этих людей были свои дома, и ураган их уничтожил? И они прыгают от счастья от того, что потеряли своих близких? Так не бывает.

Я попросил своего помощника Сергея позвонить в справочную и испытал легкий приступ ревности, когда Серега заворковал по телефону о разных пустяках. Мне пришлось его остановить, чтобы он сказал мне номер нужного мне телефона, и я ушел звонить с другого аппарата.

С тех пор, как только выдавалось свободное время, Серега висел на телефоне и говорил обо всем, о погоде, о том, как мы ездили на осмотр стад в район, о том, кто и сколько добыл шкурок, а однажды я услышал, как Серега, вероятно забывшись, шептал довольно громким шепотом: «…ты открываешь глаза, а рядом я и целую тебя, пахнущую твоим сном, ты улыбаешься с закрытыми глазами, а спавшая бретелька ночной рубашки…». Я тихонько вышел из комнаты, подумав, что у ребят дело заходит достаточно далеко.

Однажды Серега сообщил, что он пригласил к нам в контору Нину, чтобы познакомиться с ней.

– Знакомься, – сказал я, – а пойду в райздравотдел поговорить об обезболивающих препаратах, московские умники забыли, что олешки тоже как люди, и им больно, когда приходится оперировать без анестезии.

– Нет, Второй, я хочу, чтобы и ты посмотрел на нее и сказал свое мнение, – настаивал Серега.

– А зачем тебе мое мнение? – спросил я. – У тебя, что головы своей нет, или ты слепой и не видишь, с кем ты имеешь дело. Судя по тому, как ты с ней разговариваешь – это самая лучшая женщина на всей Земле.

– Второй, я тебя прошу, я почему-то боюсь, – продолжал упрашивать Серега.

– Хорошо, – сказал я, – только укрась наш кабинет, чтобы гостья не подумала ничего плохого о тебе. Ты же знаешь, что меня совершенно не беспокоит, что будут думать обо мне.

И вот настал назначенный день. В дверь вошла, предварительно постучавшись, обыкновенная женщина с необыкновенным голосом, а вернее необыкновенная женщина, потому что сразу бы никто не догадался, что у нее такой необыкновенный голос.

Я видел картину Леонардо да Винчи «Джоконда» и не нашел в ней ничего выдающегося. Я, конечно, не такой грамотный и строгий ценитель, как всякие искусствоведы, но Нина была красивее Джоконды. И одета лучше. Правда, она была немного постарше Сереги, который, конечно, ожидал увидеть кого-то не менее Бриджит Бардо, что отчетливо было написано на его физиономии.

Это поняла и Нина. Ее улыбка стала очень похожа на улыбку Джоконды, а большие глаза начали наливаться слезами. Еще секунда может убить эту необыкновенную женщину, которая уже никогда не сможет поверить ни себе, ни другим. А как я узнал ранее, ей еще надо воспитывать прелестную дочурку, которая такая же доверчивая, как и ее мама.

Я не знаю, откуда у меня что взялось, вероятно, я это знал в прошлой жизни, когда я был одним из выдающихся военачальников и дипломатов в Южном Китае где-то в первой половине XIII века.

Я подскочил к Нине, поцеловал ей руку, похвалил аккуратно уложенные волосы, пригласил к столу, вручил принесенную мной розу, которую мне подарил мой друг, выращенную в стеклянном стакане в микрооранжерее, и сказал Сереге, что он может идти. И Серега ушел.

Я не верю в вашего Бога, но Боже, что я нес Нине. Что я влюбился в нее с первого звука, что я не знал, как с ней познакомится, что я попросил Серегу пригласить ее, и прочее и прочее. Нина молча реагировала своим взглядом на то, что я говорил. И я видел, что удивление в глазах сменяется неверием, грусть сменяется весельем, веселье сменяется неверием, неверие грустью. В конце концов, калейдоскоп настроений принял радужную окраску, и Нина заговорила. И как она говорила! Она говорила как сирена, завлекшая Одиссея, и я сидел и не мог наслушаться ее голосом. Потом к нам постучали в дверь и сказали, что все уже давно разошлись и нужно убирать кабинет.

Зато мы с Ниной встречаемся очень часто. И я знаю, что это прекрасная во всех отношениях женщина. Но об этом знаем только мы с ней.

А Серега больше не работает моим помощником.

 

 

Моя первая брачная ночь

 

Столько лет прошло, а воспоминания так свежи, как будто это было вчера. Хотя давно это было. Больше тридцати лет назад.

Женился я по русскому обычаю. Наши обычаи настолько переплелись с русскими обычаями, что уже совсем непонятно, то ли Чукотка разрослась до размеров всей России, то ли Россия уменьшилась до размеров Чукотки. Шутка. Россия может только расти, но не уменьшаться. Вон, русские уже заполонили весь мир, и я не удивлюсь, что какой-нибудь выходец из Одессы, Черновцов или солнечного Биробиджана не станет очередным президентом Америки.

Сейчас буду рассказывать про свадебную ночь. Бабам можно закрыть глаза и уши, чтобы не видеть и не слышать, а мужики могут и закурить под это дело.

Ну, отсидели мы за столом. Молодым, конечно, кроме вина ничего не наливали. Да и мы за столом чувствовали себя, как звери в зоопарке, все смотрят, хотят чего-то особенное увидеть. С удовольствием бы встали и у брачной кровати, посмотреть, что и как получаться будет.

А вот я фильм какой-то смотрел, название совершенно не помню, но там молодожены должны были совокупляться прямо в присутствии всех гостей, чтобы никто не мог заподозрить, что это всё понарошку. В какой-то шибко цивилизованной стране это было.

Ну, мы не шибко цивилизованные. Веселье было в самом разгаре, пировали в большой комнате в бараке, а мы с невестой пошли в нашу комнатку, что на краю барака. Хорошо. Гула свадьбы почти и не слышно. Натоплено хорошо было. Пришли мы. Свет выключили, и раздеваться стали. Невеста-то быстрей меня разделась на какие-то доли секунды, и сразу в постель, и я туда же. И получил хороший удар себе по носу ее макушкой. Она от боли аж заплакала, а у меня юшка из носа закапала.

– Включай, – говорю, – свет-то.

Включила она свет, я руку от носа убрал, а кровь-то и потекла, да прямо на простыню, единственную нашу новую простыню. Мы с ней, с невестой-то, уже порядочно вместе жили, а вот с барахлом разным не шибко густо было: снабжение тогда не ахти, а как что скопишь, да покупать начнешь, так сразу общественность и органы интересоваться начинают, а на какие шиши ты это покупаешь?

Ну и страшилка у нас получилась. Затолкал я себе какую-то тряпочку в нос, голову запрокинул, а она меня полотенцем умыла. Рядышком прилегла. И тут свет снова погас.

Освещались-то мы бензоагрегатом. Маленький такой, абэшка. АБ-1, то есть агрегат бензиновый, мощность 1 киловатт, в простонародье – абэшка. И никто с этой абэшкой обращаться не умел кроме меня. Вот поэтому в нашу дверь почти сразу стучать стали, открывай, мол, паразит, абэшку ремонтируй.

И пришлось ведь идти ремонтировать движок. Неисправность-то плевая, бензопровод засорился, трубка такая резиновая. Сняли ее, стали прочищать, а трубка-то, почитай старше меня будет, возьми и порвись. А на улице-то не май месяц, хотя весна уже, градусов так под тридцать, с минусом.

Искали, искали трубку, и нашли у нашего доктора. На клизме трубка была. И название у этой клизмы странное какое-то – кружка Эсмарха. Кто такой Эсмарх нам не известно, но извращенец – это точно. Попробуй-ка из этой кружки что-нибудь попить, водки, например. Понемножку так насосешься, что не будешь знать, кто ты, и зачем на этот свет появился.

Трубку поставили, на заводилку ногой, хотя положено по инструкции рукой на нее нажимать, попыхтела машинка, покашляла, чихнула пару раз, потом прочихалась и запела абэшка песню света. Ну, по этому поводу сразу все за стол. Меня во главе стола, как жениха, и невесту привели. Только налили по одной, а тут старуха одна простыню кровавую тащит.

– Во, – кричит, – глядите, невеста-то девка честная была!

Ну, по этому поводу выпили и по первой после возвращения света, и по второй, и по третьей.

А потом парторг наш, дядя Ваня все звали, подошел ко мне в сторонке и говорит:

– Спасибо, Второй. Ты поступил как настоящий мужчина. Честь девки спас, носа своего не пожалел. Не каждый на такое пойдет. В партию тебе надо нашу вступать. Там такие самоотверженные люди нужны.

Ну, я ему в шутку и говорю:

– Вот, когда будет наша чукотская компартия, так я в нее первым вступать буду.

Чего дядя Ваня обиделся, не знаю. Ответь я по-другому, то в первую брачную ночь коммунистом мог бы стать.

 

 

Нанайка

 

Путина в этом году выдалась какая-то неудачная. Ход кеты запоздал. Белорыбица идет. Потом пошли гонцы, но какие-то несортовые, кто-то косяк разогнал на входе в Амур, мягкой икры захотелось.

Но с путины никуда не уйдешь. Рыбу ловим, жарим, уху варим. А чем уха от рыбного супа отличается? Не знаете, и не узнаете, и не пытайтесь перечислять, что вы туда добавлять будете. В рыбном супе и в ухе есть: вода, рыба, соль да лаврушка. Ну, можно и лучку бросить. Всё. Но почему-то одно варево называют ухой, а другое рыбным супом.

Ладно, так и быть, открою вам секрет. Если водки нет, то хоть ты заварись, хоть какие сорта рыбы бери, все равно рыбный суп получится. Ну, а ушица на берегу получается не только загляденье, но еще и объеденье. И не из тарелки ее хлебать надо, а из кружки большой прихлебывать. И обязательно в ведро с ухой грамм пятьдесят водочки влить. А как только ведро с огня снял, так сразу берешь горящую головню из костра и в этом ведре тушишь. Всё, можно хоть на стол государя-императора подавать, или гурмана какого мирового приглашать на пробу. Я уж не говорю о том, что жабры из рыбы удалены полностью. Это так, для городских, пара слов.

В ухе главное, чтобы рыба не разварилась и юшка прозрачной была. Мелкую рыбку и в марле сварить можно. А крупную рыбу кусками крупными варить надо, а потом их выложить на общую тарелку. Бери, Иван Иванович, кусочек желтощека, жирный нынче желтощек, закусывай, да юшечкой запивай.

Вот тут под ушицу, да под разговоры рыбацкие и исчезает с космической скоростью наша родимая. Ее всегда не хватает. И не хватает каких-то грамм пятьдесят-сто для полного нам с вами удовольствия. На берегу магазинов нет, не сгоняешь гонца. Ждешь утра.

Утро как утро. Чем лучше с вчера, тем хуже с утра. Остаточек юшки холодной в рот, лицо водой студеной ополоснул, и в моторку. К девяти как раз к открытию магазина придем, людишек здоровье поправим, и на тонь, сетки бросать, косяк основной ждать.

Пошли мы в то утро с Лешкой, моим соседом, на лодке в магазин за водкой. С соседних станов нам тоже денег дали. Пришли в магазин, а там таких, как нас, уже полно. Все рыбаки. Пока в очереди стояли, подсчитывали. Денег хватает на пять бутылок водки. А если плодово-ягодной, то аж на двадцать бутылок. Покумекали-покумекали и решили, что плодово-ягодная намного выгоднее. У нас ее попросту «нанайкой» называют. Как женщину нанайскую. Это почитай четыре бутылки вместо одной. Сказали и взяли ящик вина. Пришли на берег, погрузились, только стали от берега отходить, старушка несется к нам от магазина. Стойте, кричит. Однако, что-то случилось. Подошли к берегу. А старушка просит нас на другой берег реки перевезти. Ладно бы прямо, так еще в сторону от нашего стана: прямо напротив магазина на другом берегу болотина и пройти там нельзя. Ладно, перевезем. Садись, бабка, в нос лодки.

Сели и поехали. Я на руле, а Лешка сидит лицом ко мне, и на ящик с вином уставился. Шибко плохо ему, однако.

– Вась, а Вась, – жалобно так говорит, – давай «нанаечку» на двоих трахнем. Мужикам скажем, что только на девятнадцать бутылок хватило.

Я в кармане нащупал корку хлеба, закуска есть и говорю ожидающему Лешке:

– Давай.

И вдруг нос нашей лодки швырнуло в сторону. Никак на топляк нарвались. Плоты с лесом у нас гоняют, некоторые бревна намокают и как бы тонут. На поверхности бревна нет, комель вниз тянет, а вершинка прямо-таки во все лодки нацеливается. Бог с ней, с лодкой, у нас же человек в носу сидит. А Лешка в ящик вцепился. Случись что, так и утопиться не жалко.

Глядим, лодка целая, а бабки в лодке нет. Туда-сюда, а она уже к берегу плывет и кричит:

– Хрен вам, а не нанайка!

Мы с Лешкой сидим и ничего не понимаем. С ума что ли сошла? Уж на что Лешка сильно больной был, а все равно первый догадался. Взяв в руку бутылку, он сказал:

– Да это ж она подумала, что это мы её хотим вместо неё. Да нахрен она нам нужна, - и засмеявшись, Лешка откупорил «нанайку».

 

 

Вкус любви

 

День выдался какой-то серый. Не было пасмурно, но и солнца не было. Лед на реке не звенел, не крошился кристаллами алмазов, а зацеплял пешню, как бы говоря рыбакам, что им лучше бы пойти домой, завалиться в теплые постели, может быть, приснится прекрасный улов и весь день будет хорошее настроение.

Как бы то ни было, но рыбаки все же прорубили лунки и сели с удочками-махалками в ожидании улова. Блесны из бериллиевой бронзы были более похожи на эксклюзивные изделия ювелиров, нежели на рыбацкие принадлежности, и, естественно, должны приносить их хозяину невиданный улов.

Но клева не было. По-рыболовному, на Дальнем Востоке поклевка называется «подход». То есть, проходящая рыба скользнула по блесне, но не зацепилась. Поэтому традиционный вопрос: «Клюет?» в тех краях звучит так: «Подходы были?» А в этот день на этот вопрос следовал такой же ответ: «Кроме тебя никто не подходил».

Если не клюет в одном месте, нужно пробовать в другом месте. Пешни-саморубы и ледобуры-самобуры кромсали и крошили лед, обеспечивая доступ достаточного количества кислорода находящейся подо льдом рыбе. Рыбы не поймаем, зато погреемся и обеспечим сохранение популяций дальневосточной рыбы.

Никто не заметил появления нанайской женщины в районе брошенных лунок, в которых не было ни одного подхода, кроме праздношатающихся любителей свежей рыбки. Как смотрят на женщин, занявшихся исключительно мужским делом? Да, именно так все и посмотрели на эту рыбачку. Посмотрели, и забыли. Не было у бабы забот, так…

Каждый рыбак занят только своей лункой. В одной руке одна махалка, в другой руке другая махалка. Горизонтальные блесны с двумя крючками. Махают либо одновременно двумя руками, либо руками поочередно. Как только ощущается подход рыбы, следует мгновенная подсечка и вытаскивание на лед улова, находящегося на глубине трех-пяти метров. Это резкое движение сразу отмечается всеми рыбаки, которые мысленно определяют направление движения рыбы, удачно ли выбрано место и прикидывается, где нужно долбить следующую лунку.

Резкое движение нанайки увидели все. Судя по блеску чешуи, женщина поймала сига килограмма на два. Минуты через две еще одного. Еще минут через пять на лед выскочил крупный ерш Ауха – незаменимый ингредиент самой вкусной в мире ухи. Еще через пять минут женщина вскочила с принесенного ею чурбачка и закрутилась около лунки. Все побросали удочки и ждали, не последует ли призыв о помощи. И призыв последовал:

– Мужики, помогай, шибко большой попался.

Подбежавшие рыбаки увидели, что в небольшую лунку высовывается морда крупного, не менее пяти килограммов, сазана. Быстро зацепили его приемником (крюком на палке, заменяет сачок), пешнями увеличили лунку и вытащили сазана на лед. Часа не прошло, а рыбачка уже наловила довольно немалое количество рыбы. Везет же тому, кому это не нужно. Закурили. И нанайка закурила «Беломор». Была она женщиной не старой, лет сорока, но выглядевшей много старше. Все-таки живут они не так, как мы, за выживание борются в суровых условиях, а в тепличных условиях у них вообще теряется способность к выживанию.

Несмотря на внешнее равнодушие всех так и тянуло узнать, почему нанайке так повезло. За пять рублей (синяя купюра, на которую можно было купить бутылку водки) купил у нее один рыбак свою старую лунку. Сели. Рыбак на «уловистую» лунку, нанайка на его лунку. Нанайка ловит рыбу. Рыбак – нет. Снова собрались все вместе. Показывай блесну.

То, что было показано, повергло всех рыбаков состояние, близкое к отчаянию. Кусок свинца с двумя крючками, обернутый зеленоватой крышечкой от бутылки с кефиром. Блесны из бериллиевой бронзы внешне напоминают червонное золото и отполированы как обручальные кольца. На такие блесны рыба должна валить валом. Не идет. Продавай блесну. Вот, десять рублей с Лениным и блесна из «золота» впридачу.

Увидев, что негласно она принята в рыбацкую семью, нанайка взяла десять рублей и отдала свою блесну. А блесну из бронзы ее прямо-таки заставили взять. И эта блесна оказалась поистине золотой. Как будто рыба только и ждала того момента, когда нанайка опустит в воду это чудо мастеров дальневосточного судостроительного завода.

Рыбалка была окончательно испорчена. Нанайка взяла себе сазана и двух сигов, а остальную рыбу предложила другим рыбакам:

– Вы это берите, однако, я баба, много унести не смогу, а рыбу вместе ловили.

Такое отношение было по достоинству оценено рыбаками, прекратившими рыбалку. На один из рыбацких ящиков было выложено все, что Бог послал, а послал он и сало соленое с чесночком, и рыбку красную копченую, и колбасу полукопченую, и яйца вареные и лук репчатый, чтобы простуды не было. И, как водится, несколько бутылок «Столичной водки».

На свежем воздухе, в хорошей компании да под хорошую закуску и приятные разговоры все исчезло точно так же, как и появилось. А один рыбак, порывшись в ящике, достал вафельный стаканчик сливочного мороженого (сын должен был прийти, да не пришел):

– Это тебе, как самому лучшему рыбаку в нашей компании.

Нанайка мороженое ела с умилением, причмокивая и закрывая глаза. Мы детьми, наверное, так же ели мороженое.

Кто-то по простоте душевной спросил нанайку:

– Ну, как, нет ничего слаще мороженого?

– Почему нет? Однако, в постели с мужиком обниматься намного слаще всякого мороженого.

 

 

Анекдот

 

Почему над нашим народом все смеются? Глупые потому что, потому и смеются. Ваш народ говорит одно, думает другое, а делает совсем другое. Это у вас называется цивилизация и развитие человека. Я, например, дома скажу, что пошел на охоту. А сам пойду к своей подруге, скажу ей, чтобы не мешала мне, и отосплюсь, как следует. Так я должен поступать, чтобы быть похожим на вас?

Нет, мы так делать не будем. Мы народ честный: что думаем, то и говорим. Если баба уже с кем-то спала, то говорим - худой баба. Если много с кем спала - то совсем худой баба. А разве не так? Если песцу шкурку попортил одной дыркой от пули - это худой песец. А, если несколько дыр от пуль - это совсем худой песец. А так охотиться нельзя. В глаз надо бить, чтобы шкурку не попортить.

Лучше всех у нас в глаз бил Лешка Николаев. Конечно, Лешка Николаев мы его зовем так, чтобы легче было говорить. А так он Кусок мороженого моржового мяса. Его деда так звали, и отца так звали, хотя фамилия у них Николаевы. Когда была паспортизация, то Лешкиного деда поймали в тундре и спросили, как его зовут и как его фамилия. Он им так гордо говорит – Лахтуууанынуанг – Кусок, значит, мороженого моржового мяса. В нартах всегда был такой кусок, потому его так и прозвали. Паспортизаторы несколько раз его переспрашивали, пытались Лахтуууанынуанг на бумажке записать, а потом плюнули на это дело и сказали: «Ты Васька Николаев» и дали паспорт. Листочки от паспорта дед ножом нарезал на полоски и смешал с табаком, а потом скурил. Плохой, говорит, листовой табак. Паспорт он свой потерял, а когда надо было куда-то идти, в сельсовет ли, или в больницу, то брал паспорт жены.

Так вот, с Лешкой-то Николаевым и приключилась эта беда. Охотник он был знатный. Без добычи никогда не возвращался, и никогда не промахивался. Попались ему в тот раз два зайца. Сидят рядком и беседуют ладком. И Лешку не видят. А у него кухлянка с проседью, как и усы его, почти седые, а у рта так совсем желтые, от табака. Чего-то он в табак добавляет, чтобы крепкий был, а вот усы тоже здорово красит.

Сидит Лешка и на зайцев смотрит. Решил он великим охотником стать, чтобы, значит, двух зайцев одним выстрелом уложить. С одной стороны зашел – не так. С другой стороны зашел – тоже несподручно двоих-то сразу. Наконец, нашел удобное место. Поднял винтовку, прицелился, только начал нажимать на курок, а зайцы в разные стороны и разбежались. Посмотрел Лешка на них сразу одновременно, и у него глаза разбежались в разные стороны. Чтобы вперед посмотреть, надо голову либо в одну, либо в другую сторону поворачивать.

Смотрим, по деревне Лешка идет без добычи и плачет. И не пьяный. Кто же его так разобидеть мог? Лешка сам разобидит, кого хочешь, а потом еще и к жене сходит.

Пришел Лешка домой, а жена у него вой подняла. Все, помер охотник. Какая охота, если стакан с водкой берет, а голову отворачивает, чтобы стакан этот увидеть. Мы ему стакан-то этот ко рту подносили, он так, не глядя, и пил. Три дня пили. Потом жена его, что за водкой бегала, прибежала, ну, совсем радостная. Приезжал в стойбище врач Васильев, обход делал, к вертолету спешил, Лешке привет передавал. Лешка шапку его жене, дочери, ему самому песцов набил. Ну, жена-то ему и рассказала про Лешкину беду. А Васильев ей говорит, что ничего страшного нет. Это, мол, часто случается такое. Вы, говорит, положите его на стол, а на переносицу положите яйцо. Час другой полежит, и все пройдет.

Крепко мы с Лешкой задумались. Как это яйцо ему на переносицу положить? Сам он не положит. Я тоже ему яйцо ложить не буду. У меня не получится. А делать-то чего-то надо. На охоту ходить не будешь, никто кормить не будет.

Взяли мы веревочку и измерили расстояние от яйца до переносицы. Получилось даже больше, чем от яйца до земли. Жена-то его яйцо подергала и так, и сяк, не дотянуть до переносицы. И тут я вспомнил, что мы, когда в тундре садимся, то они почти до самой земли достают. Давай-ка, говорю Лешке, мы тебя загнем, и яйцо до переносицы дотянем.

Долго мы с Лешкой мучались. Я ноги держал-загибал, а Лешкина жена яйцо тянула. Вот-вот должно было получиться, как доктор говорил, руки у нее сорвались да и стукнули Лешку по носу. Он сначала закричал, а потом затих. Лежит, синий весь. Посмотрели, послушали – помер Лешка. Мы с его женой водки выпили, за то, чтобы хорошо ему было, я ружьем Лешкиным пощелкал, не пропадать же ружью, стали думать, кого еще позвать, чтобы Лешку, значит, хоронить. Только я, значит, взялся за дверь, слышу, как кто-то сзади закричал: «Убью всех ...лядей». Лешка без штанов за женой гоняется, все кулаком стукнуть норовит. Я тут его поймал, остановил. Смотрю, а у него глаза на месте. Вылечился, значит. Не надо было никакого яйца, а кулаком стукнуть ему промеж глаз и все сразу бы стало на место.

Я потом Васильеву сказал, что он врач плохой. Чуть Лешку к верхним людям не отправил. Васильев ответил, что он говорил про куриное яйцо. Про куриное! Да где ж его взять. Мы кур-то отродясь не видели.

 

 

Женщины и Лебеди

 

Часто молодые люди задают мне вопрос, а как надо относиться к женщине. А кто его знает, как надо относиться к женщине? Вы думаете, что есть какие-то правила, как надо относиться к женщине? Цветы дарить, руку целовать, из автобуса помочь выйти, уметь хорошо танцевать, это, конечно, важно, но это всё не то. Совершенно не то.

Когда мне задают этот вопрос, я всегда вспоминаю одну очень древнюю легенду. Когда в очень далекие времена, когда чудеса были повседневным делом, на границе между тундрой и тайгой жил очень юноша, охотник. Однажды он заметил, как к одному озеру в одно и то же время прилетают три Лебедя. Эти птицы всегда летают парами, а здесь их три. Заинтересовало это его, и пошел он посмотреть, чем же это озеро так привлекло этих трех Лебедей.

Надо сказать, что озеро это было очень чистое, и раненые звери и птицы всегда здесь находили ту воду, которая заживляла все раны. И старики говорили о целебных свойствах этой воды, но шаманы стали придумывать какие-то мази, лечить заговорами и о целебных свойствах девственной природы стали потихоньку забывать.

Тихонько подойдя к озеру, юноша увидел, как Лебеди, сделав круг над озером, приземлились недалеко от него, сняли свои белых одежды и превратились в трех необычайно красивых девушек. Побегав по берегу, догоняя друг друга, девушки сбросили свои тонкие рубашки и стали купаться в озере. Юноша забыл обо всем на свете и глядел на одну из девушек, которая не была самой красивой, но была такой запоминающейся, что от неё невозможно было оторвать взгляд. Юноша очнулся только тогда, когда девушки вышли из воды, одели снова свои рубашки, превратились в белых Лебедей и с криками улетели куда-то далеко-далеко.

С тех пор юноша потерял покой. Каждый день он приходил к озеру и до боли в глазах всматривался в небесную даль, ожидая прилета Лебедей, среди которых была та, которая не дает ему покоя ни ночью, ни днем.

И однажды три Лебедя прилетели снова на это озеро. Разделись и пошли купаться, а юноша взял одежду понравившейся ему девушки и спрятал у себя. Девушки вышли на берег, надели на себя белые одежды, превратились в Лебедей и улетели, а одна девушка не смогла превратиться в Лебедя, потому что никак не могла найти свою одежду.

Юноша вышел из кустов, и сказал, что ее одежда у него, но он так ее полюбил, что не хотел бы ее отпускать от себя, поэтому ее одежду спрятал и предложил жить вместе, сказав, что он сделает ее счастливой. И девушка согласилась. Не было у нее другого выхода.

Стали они жить вместе. Девушка стала ласковой женой. Всегда заботилась о своем муже, ждала его с охоты. У них родилось и выросло одиннадцать сыновей. Они поженились и от них пошли все роды, которые живут сейчас от Забайкалья и до самых берегов Америки.

Однажды охотник перебирал свое охотничье снаряжение и нашел те белые одежды, которые он спрятал, чтобы жениться на прекрасной девушке. И девушка, да, уже не девушка, а женщина в возрасте, мать одиннадцати сыновей, бабушка сотни внуков попросила у своего мужа разрешения примерить эти одежды. И муж ей разрешил.

Женщина надела свои белые одежды, подошла к чану с водой, посмотрелась в него, взмахнула руками, превратилась в белого Лебедя, через дымоход в чуме вылетела на улицу и улетела далеко-далеко, в ту сторону, откуда прилетали белые Лебеди.

Долго ждал ее старый охотник, но так и умер, не дождавшись её.

Вот и я думаю, почему же она улетела? Значит, не дал ей охотник того, что называется домом, гнездом, которое бережет любая птица, не стал для нее необходимым ежесекундно и ежеминутно, или все же натура Лебедя пересилила ее?

Кто даст на это ответ? Нужно ли женщину все время держать взаперти и сторожить ее? Все равно она найдет свои прежние одежды и сделает так, как она захочет.

А мне кажется, что женщину надо всегда уважать и любить, и не делать никаких обид, даже если она приготовит невкусный обед. Но и женщина должна знать, что если она уйдет, то Солнце так же будет вставать утром и заходить вечером, так же будет журчать вода и цвести цветы, много цветов, и каждое утро эти цветы будут благоухать нежным ароматом, а к вечеру спрячут свои уставшие лепестки в плотные бутоны. И все эти цветы цветут только для того, чтобы их сорвал мужчина и подарил женщине.

Вот тогда эти белые одежды будут лежать на самом видном месте, напоминая о том, что в доме короля живет королева.

 

 

Как отец мой подстригался

 

У нас, однако, отец всегда своих сыновей сам подстригает. Подстригательное дело нехитрое: наточил нож поострее и обрезал волосы, которые длинными выросли. Если нож шибко острый, то и подбрить можно. Техника и до нас добралась, сейчас ножом не подстригают, ножницы есть, а кое-где пришли и машинки подстригательные ручные. Есть блестящие, красивые, но волосы не стригущие, фабрику называть не буду, чтобы рекламу этой фабрике не делать, а есть и те, которые не шибко блестят, но стригут все, и волосы, и нитки, и веревочки, и китовый ус подрезать можно, и бахрому на кухлянках. Хорошие машинки, только написано там не по-нашему – Solingen . Немцы после войны от нас этими машинками откупались.

Суть, однако, не в этом. Поехали мы с отцом как-то в поселок. Поселок большой, на берегу моря, цивилизованный, там даже ресторан есть. Мы тоже ходили. Я так считаю, что выпить и закусить где-нибудь на завалинке намного дешевле и душевнее, чем в этом ресторане. Давай, – говорят, – раздевайся. Вообще с ума сошли, что я, совсем голый, среди людей одетых сидеть буду. Если я кухлянку сниму да останусь в своей рубахе, то им удовольствие устрою такое, что только крепким табаком и перебить можно.

Ну, про кино я тоже говорить не буду. К нам кинопередвижка приезжает. Экран натянет на мачту радиостанции и кино крутит. Хорошо, однако, сидишь, вокруг звезды, а среди звёзд люди ходят, вино пьют, танцуют, целуются, друг в друга стреляют, или акула за ними по океану гоняется, к нам во льды загоняет, чтобы лодку им поломать и подмороженных скушать. Вот страсти-то.

Вот сколько в цивилизации соблазнов, что пока доберешься до того случая, о чем я хотел рассказать, то приходится по самым злачным местам цивилизации пройтись, чтобы люди поняли ту атмосферу, в которой мы сейчас живем.

Вот и заходим мы с отцом в парикмахерскую. Хоть там, в названии, и слова не шибко хорошие слышатся, но заведение хорошее. Первое, пахнет шибко приятно. Одеколоны разные: и «Шипр», и «Красная Москва», и «Сирень», и «Кармен», и «Красный мак», и обстановка веселая. На столике журналы разные интересные до такой степени, что трудно чего-то и прочитать, но мы как люди солидные с отцом сели и стали читать. Он по-русски читать не умел, но кто поймёт, что он читать не умеет.

А тут подходит мастер и говорит:

– Следующий.

Ну, Следующего не было, поэтому пошел мой отец.

Посадили его в кресло, простынею белой накрыли, вокруг шеи завязали, и я сразу отца своего не узнал. Был человек, и нет человека. Одна голова торчит, вроде бы и знакомая, а все равно какая-то не такая.

А мастер так вежливо говорит:

– Как стричься будем, уважаемый?

Мой отец, тоже человек вежливый, и говорит:

– А ты как стричь-то умеешь?

Ну, мастер так с достоинством и говорит:

– А я по-всякому могу, и под бокс, и под полубокс, и под польку, и под канадку, и наголо. Так как вас подстричь?

И я тоже думаю, это сколько же причесок на одной голове носить можно? Вот это Мастер! И отец мой, однако, тоже так подумал. Но его отец еще учил, что если американ или русский тебе чего предлагать станет, то не хватайся за то, что он сначала говорит, а дождись конца и потом с конца и выбирай. Самое дорогое последним называют. Ну, отец и говорит Мастеру:

– Однако, давай наголо.

Мастер так отошел в сторонку, с одной стороны на отца посмотрел, потом с другой стороны на отца посмотрел, голову руками покрутил по-разному, ножничками что-то пощелкал, пудрой шею попудрил, а потом обстриг, а вернее, оболванил наголо.

Мастерство у Мастера, конечно, не отнимешь. Отец мой помолодел лет этак на двадцать, только глаза почему-то округлились, и в одну точку смотреть стали.

Мастер молчит, я молчу, отец молчит. Долго, однако, молчали. Потом отец руку из-под простыни достал, по голове себе погладил и улыбнулся:

– Хорошо, однако, подстригаешь, только мне наголо чего-то не нравится, давай, стриги под канадку.

И тут Мастер заплакал:

– Чего вы надо мной издеваетесь? Что я вам, чукча, что ли?

Кое-как мы его успокоили, а отца он пообещал подстричь под канадку, месяца через два, чем старика совсем обрадовал. Пока ехали домой, отец всё бубнил, что времена совсем изменились, даже в парикмахерской поторговаться не дадут, товар на себе примерить.

А за фасонную стрижку с нас содрали рупь двадцать.

 

 

Ошибка охотника Второго

 

Сидел как-то Второй дома, книги читал разные, тонкие и толстые, и в Интернете книги всякие скачивал, тоже читал, однако. Таким умным стал, что сам к себе, как русский, на Вы обращаться стал, хотя ко всем, как обычно, на ты обращался, потому что чукчей был.

А вычитал он самое умное то, что все живые существа есть суть твари божьи и как бы даже родственники на клеточном уровне в седьмом колене. Где это седьмое колено, Второй, конечно, не знал, но понимал, что, если прижмет, то и восьмое колено найдешь.

Хоть и не речист Второй, но всю тундру уговорил жить по лозунгам: «Свобода», «Равенство», «Братство», «Счастье», «Да здравствует мир, труд, май, июнь, июль, август».

Не жизнь в тундре пошла, а рай сплошной.

– Здрасьте, Михал Иваныч! Здорово, Второй!

– Здрасьте Лисица Патрикеевна! Здравствуйте, уважаемый Второй.

– Доброго здоровьица Песец Григорьевич! Здоровеньки булы, друже Второй!

– Здравствуй, Гага Птица! Наше почтение Вам, Второй!

– Как семейство, Олень Петрович! Спасибо соседям, все хорошо, Второй!

Все травку жуют, друг другу улыбаются. И так продолжалось ровно три дня. А на четвертый день поссорились Гага Птица и Лисица Патрикеевна. Кое-как их разняли, но крику было много, а шерсти и перьев поразбросали по тундре предостаточно.

Потом Олень Петрович боднул рогами Михал Иваныча, за что и схлопотал лапой под левый глаз.

Да и Второй стал камнем преткновения в отношениях зверей. Улыбнись он Лисице, Гага обидится и Перепелке расскажет, что Второй бабник. Улыбнись он Гаге, так Лисица на Гагу охотиться будет. Пожал лапу Михал Ивынычу, а Олень Петрович уже и разобиделся, почему ему копыто не пожали. А Песец Григорьевич на обе стороны ходит и всех подзуживает, что Второй втихомолку колбасу дома жрет и салом закусывает.

Поели звери апельсиновых корок и пошли к Второму с требованием, чтобы отчитался перед ними в своих прегрешениях и переизбрать его на посту главного хранителя всяких ценностей в тундре.

А Второй три дня на одних огурца да на лучке зеленом сидел, потому и злой шибко был. Вышел он к зверью и спокойненько так говорит:

– Ну, кто у вас тут говорить будет?

Звери и вытолкнули вперед Оленя Петровича, как зверя степенного и семьей обремененного.

Только Олень Петрович рот раскрыл, чтобы сказать чего-нибудь умного, как и получил от Второго палкой по рогам, и тут с ним болезнь медвежья приключилась. И Михал Иваныч почувствовал, что у него заболели все зубы, а коренной так и запел: «Вы жертвою пали в борьбе роковой». Лисица Патрикеевна с Гагой Птицей по-женски почувствовали, что со Вторым шутки плохи, измажет зеленкой и петухом заставит петь, потихонечку улизнули с митинга.

Михал Иваныч с Оленем Петровичем быстренько взяли Песца Григорьевича под голубые лапы и поставили перед Вторым: вот он, голубь сизокрылый, что всю кутерьму затеял.

Били Песца Григорьевича больно и долго. И хотя Второй к Григорьичу не притронулся, но Песец больше всех обиделся именно на Второго, мысленно поклявшись отомстить ему, а глядя в глаза, пообещал больше общественных переворотов в тундре не устраивать и быть самым преданным другом Второму.

И отомстил Песец Григорьевич очень быстро. Как самый преданный друг Второго сказал всем зверям, что перестройка закончилась и каждый может набивать свое брюхо тем, что он найдет, если повезет.

Выйдя на следующий день в тундру, Второй увидел, что все там происходит так, как это было до него и до седьмого колена.

Вот так и исчез доблестный и благородный правовед и правозащитник Второй. Взял он старенький «Зауэр» три кольца и звери удовлетворенно вздохнули: в тундру вернулся Хозяин сопатки всем прочистить.

Купить книгу
Вернуться на главную страницу сайта


Все мои книги опубликованы в системе Ridero и размещены в электронных магазинах на ЛитРес, Озон.ру и Амазон.ру. На Озон.ру вы можете заказать и печатный вариант книги.
Вы можете помочь изданию понравившихся Вам книг в бумажном виде в типографии и рассылке их в книжные магазины путем перечисления не ущемляющих Ваше материальное положение денег на один из следующих счетов:
  • WebMoney R193845959431
  • Яндекс-деньги счет номер 41001246432523
Все мои книги в интернет-библиотеках представляют собой перепечатки друг у друга промежуточных вариантов моих книг, содранных из журнала Самиздат.
Рейтинг@Mail.ru