Олег Северюхин

 

 

 

Не будите спящую пантеру

 

 

 

Москва, 2013

 

 

 

 

Северюхин О.В.

Не будите спящую пантеру. Сборник миниатюр и сюжетов. М., 2013 — 157с.

 

ISBN:

 

В сборник вошли миниатюры и сюжеты: Время богов не пришло. Голосуйте за меня, люди! Не будите спящую пантеру. Бабье лето. Кафе «Ритуал». Ворота. Шайтан-камень. Несносный человек. Ночная сказка. Одинокая душа. Чудеса своими руками. Дорога никак не кончалась. Колесо жизни. Китайско-финская баня. История одного принца

 

 

© Издательство

© Северюхин О.В.

 

 

Время Богов не пришло

 

 

Глава 1

 

Меня зовут Геннадий. Фамилия Симонов. Конечно, вы просто не знаете, кто я. Таких как я на земле практически шесть миллиардов человек. Ну, не шесть, полтора, потому что половина населения женщины и еще половина всего населения старики и дети. Но и быть первым среди полутора миллиардов человек не менее почетно, чем первым среди десяти человек.

Я не могу про себя сказать, что я Гений. Я просто очень любопытный человек. Конечно, это далеко не лучшее качество для обыкновенного или, как говорят, рядового гражданина нашей страны, но для исследователя или сотрудника спецслужб это качество является положительным, и то до определенной степени.

Излишнее любопытство всегда наказуемо. За примерами даже ходить не будем. Возьмите ученого Нильса Бора и профессора Оппенгеймера, которые создали атомную бомбу, используя свойства радиоактивных элементов быстро делиться при достижении ими критической массы.

Это, как толпа. Соберется немыслимое количество человек, а кто-то поспорит насчет жарки семечек и не сойдется с другими людьми в рецептах. Получится огромная драчка, причину возникновения которой никто и знать не будет. Потом кто-то умный подведет под это политическую базу – и нате вам бескомпромиссное противостояние двух групп людей, которых ничего не разделяет, а все спорные вопросы можно было в течение вечера разрешить за рюмкой водки.

А сейчас пару слов о себе. Если говорить обо мне с использованием давно вышедших из употребления терминов, то я простой мусорщик. Ну, конечно, не совсем простой. Я окончил политехнический институт. Изучал прикладную физику. Сейчас работаю оператором новой мусоросжигательной машины, использующей принципы низкочастотной обработки мусорной массы, позволяющей с наименьшими энергетическими затратами без остатка сжигать весь минеральный и органический мусор. Вот стеклянный контейнер, внизу генератор низкочастотных сигналов, весь мусор как бы делится на отдельные атомы и ждет команды. И команда поступает в виде электрического импульса, огромной дуги, которая сжигает весь мусор без остатка. Я утешаю себя тем, что я не простой мусорщик, а мусорщик-испытатель.

Работа рутинная. С нею может справиться и обезьяна, выдрессированная нажимать на черную кнопку при загорании зеленой лампочки. И обезьяне не надо заканчивать физтех, достаточно и первой сигнальной системы: после нажатия на кнопки в нужной последовательности обезьяна обязательно получит банан.

Я вместо банана получаю зарплату. Не Бог весть какую, достаточную разве что для существования и поддержания бренного тела в живом состоянии. Да оно и правильно. Если бы у меня была такая же зарплата, как у ведущего топ-менеджера какой-нибудь крупной нефтяной корпорации, то я вообще бы перестал работать и сел за изобретательство.

Если кто-то считает, что уже все изобретено, то он глубоко ошибается. Человечество только вышло на сознательный уровень и начало постигать таинства природы, поэтому потребность в изобретателях будет всегда.

Что делает человек, когда выполняет работу, доступную для обезьяны? Правильно, он начинает смотреть, что есть в компьютере, чтобы скоротать время. Игрушки на рабочий компьютер не положены. Программные файлы не интересны, но в каталоге Sys почему-то создана папка Trash («трэш» – мусор), которой там быть вообще-то не должно.

Эта папка заполнена файлами с расширением txt, которые, похоже, были написаны в виде HTML (Hyper Text Markup Language, что в переводе на русский язык обозначает «язык маркировки гипертекстов»). Одним словом, все то, что вы видите в Интернете, создано в виде HTML. Или просто машина сбросила в файл всякий мусор, который без сожаления можно убрать и создала для нее корзину-трэш, чтобы в машине соблюдалась чистота. И я спокойно убрал этот трэш.

День прошел как обычно. Было проведено восемнадцать операций по сжиганию мусора. Перед окончанием работы заглянул каталог Sys, снова папка Trash и восемнадцать файлов txt. Получается, что о каждой операции сжигания компонентов машина составляет файл отчета. И каждый файл весом по полмегабайта. Я скопировал один файл на дискету и взял домой, чтобы посмотреть, что это такое.

Не буду утомлять вас всякими техническими описаниями того, что записано в этом файле, значениями символов и порядком записи операций, но при открытии этого файла браузером Netscape на экране получилась какая-то серая масса большого масштаба. При уменьшении масштаба что-то стало проглядываться на экране, но мой мозг просто был не в состоянии представить, что это такое.

Моя девушка, которая заглянула ко мне на минутку предупредить о том, что она идет с подружками в бар, имела несколько иной взгляд на художественные произведения и стили, потому и работала дизайнером. Взглянув на то, что у меня было на экране, бросила небрежно:

– Мусор.

И все. Может быть, действительно это и есть мусор. Вероятно, к моему домашнему компьютеру нужно подключить какую-то «корзину», чтобы этот «мусор» в нее распаковался. Шутка, конечно. Но в каждой шутке есть доля другой шутки. Нужен генератор низкочастотных сигналов, чтобы как-то повторить конфигурацию мусоросжигательной машины на работе.

Внутренний голос шептал мне:

– Брось, парень, не ищи на свою задницу приключений.

А голосок исследователя бубнил:

– Заткни ему глотку, мы на пути к величайшему открытию современности и никто не имеет права стоять на нашем пути.

Мысленно прикидывая, что мне понадобится для того, чтобы на скорую руку собрать генератор низкочастотных сигналов, мой взгляд наткнулся на мою гордость – радиоприемник «Braun» – нет такой станции, которую бы он не «поймал». В алюминиевом, обработанном алмазным резцом корпусе, он тускло блестел в свете настольной лампы. Что может сделаться с приемником, если мы его подключим к телевизионному входу видеокарты? Совершенно ничего.

Сказано – сделано. Включил приемник на музыкальный канал. Передавали попурри музыки Глена Миллера из кинофильма «Серенада солнечной долины». Прекрасная легкая джазовая музыка, от которой ускоряется темп жизни и человек становится влюбленным во весь мир, и в Америку, в которой пишут и играют такую замечательную музыку.

Как бы нет так. Америке нет до нас совершенно никакого дела. Как и нам до нее. Америке нужна нефть, поэтому она и прижимает к ногтю всякие маленькие нефтедобывающие республики, а до нас у нее руки коротки. Но эти руки удлиняются за счет наших специалистов, которые на родине вообще не нужны, но после того, как они уедут в другую страну, начнут получать достойную зарплату и иметь все условия для самовыражения, на родине сразу начинается кампания по предотвращению утечки мозгов. Кампания сводится к взыванию к совести и стыду рвущихся за границу братьев Черепановых и Ломоносовых. Сам не гам, но и другим не дам. Менталитет вот такой.

И тут у меня в Netscape раскрылся принесенный с работы файл. Взрыва не было, но был сильный удар, и все погрузилось во тьму. Откуда-то доносилось пение Леннона про то, что любовь за деньги не купишь, вокруг стояла самая натуральная вонь, руки ощущали осклизлые огрызки фруктов, какие-то тряпки и бумаги, а я сидел на своем стуле и руки мои были на столе.

Вверху я увидел свет лампочки и просунул туда руку. Наконец я раздвинул всю эту гадость рукой и высунул наружу голову. Я был наверху мусорной кучи. Снится мне это, что ли?

Килограмм пятьсот отборного мусора, который я ежедневно тоннами сжигаю на работе, завалил мой компьютерный стол и был рассыпан по комнате. Я потрогал себя за лоб и ощутил на моем лице какую-то слизь. Выбравшись из мусора, я кое-как отодвинул его от двери и вышел в коридор. Не знаю, сколько времени я стоял под душем, но мне все казалось, что от меня так же пахнет, а руки никак не отмываются от осклизлости.

Затем я допоздна наполнял пластиковые мешки мусором и выносил их в мусоропровод. Я не снимал резиновых перчаток, когда отмывал свою комнату, чистил вещи, мыл компьютер и мой радиоприемник «Braun». Кое-как я завершил уборку к трем часам ночи. Несмотря на дезодорант в комнате чувствовался запах помойки. Или это мне только казалось?

Итак, что же получилось? При открытии файла отчета о мусоре в контейнере, мусор, который уже был сожжен, вдруг самым расчудесным образом оказывается у меня в комнате. Получается, что материя в виде мусора может записываться в виде символов и восстанавливаться в любое удобное время.

Да ведь это же самое гениальнейшее открытие всех времен и народов. Ненужные вещи мы записываем на дискеты, и они хранятся до нужных времен. Исчезающие виды животных. Люди, наконец, могут храниться веками в виде компьютерной записи и восстанавливаться в качестве самого себя в том месте и в то время, в какое они пожелают. Взять и послать самого себя в конверте в подарок кому-то. Одно нажатие кнопки и ты уже в том месте, куда отправил посылку. Да мало ли что.

Все. Ложусь спать. Завтра на работе я снова продолжу свои эксперименты. Самое главное, чтобы никто об этом не узнал.

 

 

Глава 2

 

– Нет-нет, носители информации должны быть очень маленькими. Вы посмотрите, какой скачок вперед сделан человечеством в развитии компьютеров. Практически каждый человек имеет мощнейший компьютер в виде маленькой записной книжечки. Компьютер включен в мировую информационную сеть, он имеет всю необходимую информацию и человеку совершенно не нужно напрямую общаться с другими людьми. Все, что надо, ему доставят машины, а секс – и он будет компьютерным …

Я стоял в белом халате перед респектабельными господами в белых костюмах. Огромные стекла были наполнены ярким светом и весь день, кажется, пел от небесной чистоты и шелеста деревьев....

Резкий звонок будильника вернул меня к реальности. В комнате еще попахивало, но уже не так сильно, как вчера. Принюхался, наверное.

Кое-как я встал с постели. Все тело болело. Голова была тяжелая, но произошедшее вчера событие заставляло мозг трудиться в направлении практического применения моего открытия. Все, что говорилось об этом в состоянии эйфории, конечно, возможно, но это должно выдаваться человечеству дозированно.

Надо будет посмотреть документацию по мусоросжигательной машине. Неужели тот, кто ее разработал, не заметил скапливающегося информационного мусора? Вернее, того же мусора, только записанного в виде файла. Не исключено, что видел. Как мы делаем, например? Все файлы, особенно текстовые имеют свою копию, которая хранится в Windows в каталоге tmp. Чтобы не засорять машину, мы периодически их удаляем или прописываем в командном файле, чтобы машина сама удаляла файлы с расширением tmp, чтобы пользователю самому не возиться. Некоторые пользователи эти файлы не удаляют и иногда, когда файл с текстом, документом или еще с чем-то оказывается утерянным, то он находит файл в каталоге tmp. Снова открывает файл, переименовывает его и не надо проделывать механическую работу по ручному набору текста. Все это элементарно для пользователя практически любого уровня. И здесь почти то же самое.

Гениальное всегда лежит на поверхности. Говорят, что русский баснописец Иван Крылов как-то скушал пять пирожков с мясом, которые горчили, а в шестом пирожке увидел плесень. Ну не стал он выбрасывать этот шестой пирожок, благо пять пирожков он уже съел. И что же? А ничего, немного животом помучался, и все нормально. Может быть, этот случай тоже был одним из сотен случаев, когда плесень не убила человека, что натолкнуло исследователей заняться изучением плесени. И в результате мистер Александр Флеминг открыл сильнейший антибиотик пенициллин, спасший жизни многим неизлечимо больным.

Закон сохранения вещества предполагает, что ничто не исчезает бесследно и не возникает из ничего. Когда мы сжигаем дрова, остается пепел. Когда я сжигаю мусор, не остается вообще ничего, что можно было бы осязать, кроме небольшого количества теплоты и небольшого количества газообразных продуктов горения. Но осталась информация о мусоре, что еще раз подтверждает достоверность закона сохранения материи.

Таким образом, то, что я открыл, не является чем-то необычным. Это естественный результат исследовательской деятельности человека не вопреки, а благодаря уже открытым законам познания нашего малоизученного мира.

Можно прямо сейчас созвать журналистов и продемонстрировать многократно одну и ту же кучу дерьма, благо файл у меня в руках, а мощности моего радиоприемника достаточно для восстановительного процесса. Через час я уже буду где-нибудь в секретной лаборатории, как подопытный кролик. Хорошо, если не пристукнут при попытке к бегству при временном помешательстве или внезапной вспышке агрессии, а моим делом займутся люди, умеющие держать язык за зубами и проверенные во всех делах.

Меня так же фукнут в моем контейнере, а информацию обо мне на дискетке положат в какой-нибудь архив. Буду я, как джинн Хоттабыч лежать в бутылке тысячу лет и два года, пока какой-нибудь любознательный отрок Волька ибн Алеша не соизволит полюбопытствовать на ископаемого исследователя при написании реферата о поисках философского камня. А так как при помощи моего открытия вообще начисто отпадает проблема биологического клонирования всего и вся, то меня могут заткнуть в какой-нибудь сверхсекретный раздел архива, и прощай, как звали.

Хорошо, что меня завалило мусором одного, а не с моей подружкой. Она вообще-то неплохая, но только для чего-то легкомысленного, а не серьезного. Когда мне нужно окольным путем довести до кого-то нужную информацию, то я под большим секретом делюсь ею со своей подружкой, получаю от нее самую страшную клятву, и через пару-тройку дней решаю тот вопрос, на решение которого официальным путем у меня ушла бы уйма времени.

На работе все как обычно. Запись в журнале: смену сдал – смену принял. Посмотрел, напарник оставил после себя восемнадцать файлов. Достаточно активно трудился. Мне тоже надо быть в пределах нормы выработки, чтобы никто не выяснял, по какой причине моя норма выработки ниже.

Для первого раза я бросил в контейнер мой свитер. Подготовка к сжиганию. Выдержка. Огонь. Свитер исчез. Появился файл 000191.csc. Маленький. Следовательно, величина файла зависит от объема. Для этого не надо было и свитер сжигать. Можно и так догадаться. Так берем файл 000191 и запускаем ... А в чем запускаем? Промышленный компьютер это не тот компьютер, который мы видим у себя дома или где-нибудь в конторе. Здесь не предусмотрены браузеры и Интернет. Надо будет взять где-то ноутбук и подключить к машине. А на сегодня со свитером придется распрощаться или восстановить его дома, благо это не куча мусора.

Вот так, немножко не предусмотришь чего-то, и весь исследовательский день пропадает. Да нет, у меня не пропадает. Сейчас мы посмотрим, где можно подключиться, какие соединительные шины и разъемы мне нужны. Так, посмотрели, записали в блокнотик, а сейчас за работу – выполнять норму.

Я, вероятно, не совсем нормальный человек и возомнил себя неизвестно кем, но в одном контейнере я заметил мертвую ворону, вытащил ее, произвел ее уничтожение, вернее кремацию, отдельно. Ее файл тоже оказался небольшим.

 

 

Глава 3

 

Домой после работы я возвращался налегке, в одной ветровке, не сильно газуя на своем стареньком мотоцикле, на котором ездил еще мой отец. Таких мотоциклов сейчас не делают. «Ява». Мягкий, ласковый и тихий мотоцикл, на котором можно спокойно, не торопясь ехать со скоростью сто километров в час.

Всякие японские «Хонды», русские «ИЖаки», американские «Харлеи» и немецкие «БМВ» в сравнение не идут с чешской «Явой». Это, как женщина, как песня, это музыка, это стихи.

Я неслышно отсчитывал километр за километром, обдумывая программу моих исследований. Другой бы на моем месте любовался красивой природой, в которой расположен мусоросжигательный заводик, лентой асфальтированного шоссе, тонким пояском опоясывающей талию матушки-природы.

– Интересно, – думал я, – а если взять какую-нибудь запчасть от мотоцикла, уничтожить ее в машине, а затем по файлу восстановить. Будет она такая же старая запчасть, или она будет новой?

– Неужели не хватает той кучи дерьма, которая свалилась на тебя прямо дома? – отвечал мой скептический оппонент.

– Хватает, – продолжал я, – но ты представь, что за генератор низкочастотных сигналов у радиоприемника «Braun»? А если сделать генератор с регулируемой мощностью: опытным путем мы сможем добиться наилучшего результата, благо файл восстанавливаемой вещи или..., ну, вообщем, того, что мы восстанавливаем, не исчезает после восстановления. Мусор он и есть мусор, полуразложившаяся субстанция, для которого было достаточного небольшого низкочастотного сигнала.

Так я ехал, думал и придумал. Есть у меня приятель, который занимается ремонтом бытовой техники, в том числе и радиотелевизионной. У него должен быть отдельный генератор сигналов низкой частоты. Это точно. Заедем и возьмем.

Приятель был дома, немного приболел. Пять минут разговора на общие темы и генератор в маленьком рюкзачке удобно уместился у меня на спине.

Мне не терпелось сразу же заняться исследованиями, но дома меня ждала подруга. И когда, интересно, я ей дал ключ от квартиры? Вероятно, было какое-то затмение. Ну да ладно, посмотрим, надолго ли она здесь, так как в последнее время меня не сильно баловали своим вниманием, а квартиру внаем я ей не сдавал.

Чужие люди могут жить и отдельно, хотя я честно пытался сблизить наши интересы, ходил по дискотекам, проколол себе язык для ее удовольствия, но снял эту дрянь через три дня. И вообще, этих пирсингистов надо подвергать принудительному психологическому исследованию. Я понимаю, если бы они жили в джунглях Лесото. Цивилизация к ним еще не еще приходила, а эротические фантазии предполагали раздвоение члена и утроение вагины... Это я так, к слову.

То ли я стал провидцем, то ли мои мысли читались на расстоянии, но подруга моя уже стояла в прихожей со своими вещами в сумке. Бросив на столик ключ, сказала, – чао, мальчик! – и вышла. Как это говорят англичане, если женщина выходит из автомобиля, то автомобиль начинает ехать с большей скоростью.

Все складывается даже очень хорошо. Все проблемы решаются без приложения каких-либо усилий с моей стороны. Это-то и нехорошо. Слишком хорошо – это не совсем хорошо. То ли это правило Мэрфи, то ли еще чье-то правило, но я решил быть острожным и не приступать ни к каким экспериментам без тщательной подготовки.

Следующей предосторожностью было предотвращение разброса восстановленного материала по всей квартире. Свитер – вещь маленькая, поэтому достаточно будет и старого аквариума, который я купил по случаю, но никак не доходили руки, чтобы его герметизировать, наполнить водой, установить разную водоочистительную аппаратуру, запустить туда рыбок и каждый вечер проводить у аквариума по три-четыре часа, любуясь на рыбок и занимаясь обслуживанием рыбок и аквариума.

Всю технологию рыбоводства я осознал только тогда, когда купил в дополнение к аквариуму и специальную литературу по содержанию рыбок. Нет, это не по мне. Коров буду пасти, но не рыбок держать.

На генератор я установил аквариум, подключил генератор к выходу компьютера и открыл файл 000191.csc.

Потребовались считанные секунды, чтобы мой свитер оказался в аквариуме. Эврика! Наконец-то у меня получился не спонтанный, а осознанный опыт. Я взял свитер в руки. Мой. Сто процентов. Даже пахнет мною. А, может, и не пахнет, да так ли это важно? Свитера не было вообще, и вот он снова появился на свет в совершенно другом месте. Пусть это не совсем мое изобретение, но применение принципа для совершенно иной цели, чем уничтожение мусора, это тоже открытие.

Допустим, что кто-то сделал скоростную машину, для которой нет на земле дорог, чтобы она могла развивать достаточную скорость. Другой человек приделал к этой машине крылья, и она полетела. Так чей же приоритет полетов в воздухе? Того, кто сделал автомобиль? Нет, того, кто приделал к машине крылья.

Когда я начал надевать свитер, то с огорчением обнаружил, что нити, из которых он сделан, то есть связан, стали расползаться. Вероятно, был нарушен какой-то режим восстановления. Надо добиться соответствия величины низкочастотных колебаний аппаратуры на заводе и генератора сигналов у меня дома.

Как бы то ни было, но опытным путем я добился этого соответствия – десятый восстановленный свитер был достаточно крепким и для того, чтобы его разорвать, необходимо было прикладывать недюжинную силу. А одиннадцатый свитер был уже на мне без всяких проб и испытаний.

Была у меня затея восстановить мой видавший виды мотоцикл «Ява», но я отказался от этой мысли, потому что здесь нужна чистота эксперимента. А для этого нужно промыть все детали, укомплектовать мотоцикл «родными» деталями и это еще не будет достаточным условием того, что машина будет высочайшего качества, а времени на это уйдет немеряно. Подождем до лучших времен, когда в моем распоряжении будут лаборатории, сотни сотрудников, и одна группа будет заниматься именно этой темой.

 

 

Глава 4

 

А потом на меня напала хандра. Почему-то стало все неинтересно. И та работа, которая увлекала, манила вдаль горизонтами открытий, стала какой-то скучной и никому не нужной. Может быть, я съел что-нибудь не то или кто-то обо мне подумал, а я человек очень впечатлительный.

 

 

Глава 5

 

Прошло два месяца, во время которых я мучительно думал, а нужно ли заниматься тем, чем я начал заниматься? Может быть, сломать это всё. В командной строке компьютера на работе прописать команды уничтожения всех файлов, сохраняющих информацию об уничтоженных органических, минеральных и синтетических веществах и проблема отодвинется еще на десяток лет, пока не придет какой-нибудь другой любопытный парень, который от нечего делать задастся вопросом, а куда же девается информация об уничтожении очередной партии мусора?

Как говорят в армии, сколько веревочке не виться, а шила в мешке не утаишь. Будь что будет, а я начинаю экспериментировать снова. И начну с предметов уничтоженных или полуразложившихся, чтобы узнать, а нельзя ли им вернуть первоначальную форму.

Я не стану приводить протоколы произведенных мною опытов, но основные выводы можно сформулировать так:

1. Из мусора получается только мусор.

2. Из дохлой вороны – дохлая ворона.

3. Посторонние примеси оказывают влияние на качество восстанавливаемого предмета.

На резервной установке по сжиганию мусора я произвел такую уборку, какой бы позавидовала любая придирчивая хозяйка, и продезинфицировал ее не хуже операционной в серьезной клинике. И результаты на чистой установке получались просто изумительные. У меня стало два радиоприемника «Braun» и я не могу отличить оригинала от копии. У меня есть и копии денег с одинаковыми номерами и сериями. Это уже государственное преступление и никто не будет смотреть на то, что я занимался научными экспериментами, просто скажут, что сделан новый аппарат для подделки денежных знаков.

Нужно переходить к более серьезным опытам.

Мыши и кролики получались обыкновенными мышами и кроликами. Я не живодер и процесс сжигания живых существ мне совершенно неприятен. Я чувствовал себя каким-то инквизитором или чудовищем, приносящим зло, но результат опыта заставлял забывать то, что было перед этим. Конечно, для завершения всей работы нужно проводить исследование свойств восстановленного материала, в том числе и генетического кода живых существ.

Процесс сгорания занимает всего лишь несколько секунд и живые существа не успевают ничего почувствовать, будучи разделенными на отдельные атомы. Но от этого не уменьшаются моральные страдания экспериментатора.

В принципе, если к этому процессу подойти с научной точки зрения, то вполне возможно, что таким образом можно будет излечивать доселе неизлечимые заболевания и повторять жизнь человека после его биологической смерти. Это может только Бог. Значит и я в чем-то подобен Богу? Ох, гордыня человеческая. Будь во всем человеком и тогда Бог не оставит тебя.

Вот и подошло время приступить к самой высшей стадии моего исследования. К человеку. Я сам готов к эксперименту, чтобы узнать, что же случится с человеком после его перевода его на компьютерный язык и последующего восстановления в материальном виде. Кто может это сделать, кому можно доверить этот процесс? Кто никому ничего не расскажет? И кому можно доверять свою жизнь настолько, что можно не волноваться о том, что тебя восстановят?

Вообще-то, когда будешь на диске, то будет совершенно безразлично, восстановят тебя или нет. Время останавливается только для тебя и то время, которое вне тебя, потечет спокойно по своему руслу, даже не заметив, что одной песчинкой в русле стало меньше.

 

 

Глава 6

 

Профессор кафедры физики политехнического университета Александр Петрович Трембицкий, студенческая кличка «Рембо», 60 лет, фанатик своего предмета о превращениях материи и энергии, специалист в области молекулярной физики задумчиво сидел за столом. К лекциям на следующий день подготовлен, вернее, всегда готов, может читать на память любую тему в любое время суток и перед любой аудиторией. Но думалось совсем не о работе.

Да, он профессор, защитил диссертацию по методике преподавания физики, но это заслуга как педагога, а он же физик и до шестидесяти лет не сделал себе имени и никогда не сделает. Никто не будет говорить об эффекте Трембицкого или еще о каком-нибудь физическом законе, связанным с его именем. Да и женщины с возрастом начали его обходить стороной, прослышав о некоторых неполадках с сердцем, не хватало, чтобы во время любовных игр партнера кондрашка хватила.

Вчера к нему в лабораторию пришел его бывший студент со странной фамилией Симонов и где-то в течение получаса говорил что-то о восстановлении материи и выгодах, которые можно было принести для цивилизации.

В тот день профессор был не в духе. Пришедшая для сдачи зачета смазливая студенточка даже не удосужилась достать зачетку, а сразу начала снимать свои колготки, чем возбудила и возмутила Трембицкого.

Сердцебиение вкупе с повышенным артериальным давлением могли элементарно вызвать инфаркт миокарда, и профессор с раскрасневшимся лицом жестами выгнал незачетницу. А еще через десять минут пришел бывший студент, рассказывавший что-то интересное, но совершенно не воспринимаемое профессором. Единственное, что Александр Петрович обещал подумать над этой проблемой, а затем уже позвонить и сообщить свое мнение.

Кое-как, с помощью таблеток восстановив артериальное давление, профессор собрал свои вещи и потихоньку пошел домой. Сейчас ему был нужен отдых, хорошая порция корвалола и постельный режим.

Конец учебного года. Нервы ни к черту. Начал срываться по пустякам. Так по пустякам может остановиться сердце и тогда будет совершенно безразлично, кто ты такой есть, кем ты был, какие твои заслуги, звания, зарплата, квартира, сколько ты накопил денег и прочее.

Апостол Петр об этом спрашивать не будет. Пользоваться нужно тем, что у тебя есть, а если этого нет, то это нужно приобрести. Чувствуя, что начинает заводиться, Александр Петрович начал представлять, как он будет запекать в духовке нежную куриную грудку.

Подойдя к дому, Александр Петрович был уже практически спокоен, гипотензивные таблетки сделали свое дело, тяжесть в груди исчезла, настроение улучшилось.

Налив в рюмку грамм пятьдесят коньяка, профессор разморозил в микроволновке кусок куриного мяса, посолил его, поперчил, нашпиговал ломтиками чеснока, посыпал различными травками и включил духовку разогреваться.

Друзья недавно подарили ему противень с решеткой для жарки мяса в духовке. Мясо совершенно не подгорает, покрывается аппетитной румяной корочкой.

Положив на противень два подготовленных куска мяса, Александр Петрович вдруг вспомнил о своем сегодняшнем посетителе и о том, что тот может восстанавливать все или делать дубликаты чего-то. А чего именно? Не так суть важно. Два куска мяса на одного много. Холодное мясо уже не такое вкусно и Александр Петрович набрал номер Симонова.

 

 

Глава 7

 

– Понимаете, Александр Петрович, я случайно открыл явление электронной записи матрицы материи на дисковый накопитель и возможность восстановления материи в первозданном виде, – страстно говорил молодой человек. – Скажу прямо, что мне нужен научный руководитель и человек, которому можно доверять при проведении экспериментов. Я – никто, а Вы – профессор и мы сможем отстоять приоритет нашего открытия. Представьте, что студенты будут изучать эффект Трембицкого-Симонова, да и вообще это тянет на десять Нобелевских премий сразу. Как Вы, Александр Петрович?

Симонов с блестящими глазами от выпитого коньяка, сытости от жареной куриной грудки был в таком хорошем настроении, что не заметил задумчивости в глазах профессора, обдумывающего далеко идущие планы.

– Геннадий, а когда вы могли бы продемонстрировать открытый вами эффект? – спросил Трембицкий.

– Да хотя бы сейчас и прямо здесь. У Вас есть компьютер и транзисторный радиоприемник? – спроси Геннадий.

Быстро составив установку, он вставил дискету в компьютер и открыл файл crolik.txt. Кролик появился около компьютера и поскакал по накрытому столу, опрокидывая бокалы и сбрасывая на пол вилки. Еще нажатие кнопки и появился второй кролик.

– Хватит, хватит, – замахал руками Трембицкий, – я верю.

Он поймал одного кролика за уши, осмотрел его и, не найдя ничего необычного, отпустил его.

– Давайте, Геннадий, пока не будем торопиться, – сказал профессор. – Я отнесу кроликов знакомому ветеринару и попрошу сделать заключение, все ли у этих кроликов нормально, так как они явились результатом мутации при применении одного из стероидных анаболиков, которые даются нашим спортсменам. А по результатам заключения мы наметим план нашей дальнейшей работы. Но учтите, планы наши серьезные, и нюни разнюнивать мы не будем. На карту поставлены наши судьбы и жизни. Клянетесь быть верным мне до конца?

Симонов с чувством пожал крепкую руку профессора и торжественно сказал – клянусь!

– Знаете, Геннадий, – сказал Трембицкий, – о том, о чем мы с вами говорили, и об эффекте никому не нужно говорить. Вы, вероятно, понимаете почему?

 

 

Глава 8

 

Результаты исследования кроликов оказались потрясающими. Один к одному. Все оказалось одинаковым, даже небольшие пороки на сердце. Что там пороки на сердце? Радужная оболочка глаз была полностью идентична.

– Такого быть не может, – сказал ветеринарный врач и попросил оставить образцы для дальнейших исследований, но Александр Петрович, усмехнувшись, забрал обе тушки и сказал, что скоро у доктора будет столько образцов, что нужно будет покупать дополнительный шкафчик для складирования нобелевских и прочих престижных премий за научные достижения.

По дороге на кафедру Трембицкий напряженно думал о том, что Геннадий прав в том, что отдельные экземпляры получаются различными по своим свойствам в зависимости от чистоты эксперимента.

Что получается? Объявим мы сейчас об этом эффекте. Нам уделят строчку в учебнике, вернее, строчку в книге заключенных, которые будут работать на науку в интересах обороны да еще под таким секретом, какой и не снился создателям атомных бомб. В случае ненадобности архивируют на дискетку и поставят в бокс с такими же дискетками до особого времени, пока не возникнет новая необходимость или какие-нибудь электромагнитные волны не размагнитят то, что записано на ней.

Вот она удача. Стоит ей появиться, как к ней хвостом будут прилепляться люди из числа врагов, друзей, завистников, клеветников и пессимистов. И все готовы каким-нибудь образом протолкнуться в средину, чтобы быть у руля. Надо отгородиться от всех, проработать все вопросы, а там будет видно. Как говаривал Наполеон Бонапарт: сначала надо ввязаться в драку и посмотреть, что из этого получится.

Симонов достаточно тщеславный человек и при поддержке его амбиций он будет хорошим помощником. Но нужно его проверить на крови. Ну, не на крови, но на машине. Сделать обоюдную проверку и создать условия, чтобы бессмертие каждого было в руках у другого.

Ох, и опасную же игру ты затеял, Александр Петрович. Думай, думай, напряги свои извилины. Вытащи из своей души все то, что ты прятал всю жизнь. Если презираешь человека, то так и нужно говорить. Если хочешь женщину, то не молчи, а подойди и скажи ей об этом. Может и обломиться, но женщина будет чувствовать себя желанной и никуда не денется. Если у тебя есть способности, то не прячь их под серый костюм, а покажи всем, что ты не заурядная мышка на кафедре физики, а Трембицкий Александр Петрович, царь природы и властелин над всем сущим.

Незаметно для себя Александр Петрович пошел бодрым пружинящим шагом, с шумом открыл входную дверь, которая с грохотом захлопнулась мощной пружиной. Перескакивая через ступеньку, он вошел в аудиторию, на ходу снимая плащ. Небрежно бросив его на спинку стула и оглядев студентов блестящими глазами, произнес с небольшой улыбкой в уголке рта:

– Ну-с, господа студенты, начинаем новую жизнь. Кто готов сразиться за самую из прекрасных дам в нашем институте?

Вышедшие с зачета студенты потом долго делились мнениями о том, что же произошло с Рэмбо, который как будто начинал стареть, но сегодня то ли выпил живой воды, то ли наелся молодильных яблок.

 

 

Глава 9

 

Проверку на «кровь» Трембицкий решил не откладывать. Выбрав свободное время, используемое для подготовки к лекциям и работы с иностранной литературой, он пришел на работу Геннадия Симонова.

– Здравствуй, Геннадий. Я подумал над твоим предложением и решил его принять, – сказал профессор. – Мы должны стать партнерами, доверяющими друг другу полностью, на сто процентов, иначе дело не пойдет.

– Александр Петрович, я согласен, – оживился Геннадий. – С чего начнем?

– С проверки тебя и смертельного риска для меня, – роковым голосом сказа Трембицкий.

– Что-то не совсем понимаю Вас, Александр Петрович? – насторожился партнер.

– А что здесь непонятного? – сказал физик. – Я отдаю себя во власть эксперимента. То есть, во власть тебе. По сути, я исчезаю и в виде электронной записи оказываюсь в вычислительной машине. Восстановишь ли ты меня снова? Вот в чем вопрос. Это вопрос стопроцентного доверия.

– Александр Петрович, ну как Вы могли так подумать? – обиделся Геннадий. – Мы с Вами интеллигентные люди и вопросы порядочности и честности это непременная черта всех интеллигентных людей.

– Вы ошибаетесь Геннадий, – усмехнулся Трембицкий. – Легче довериться простому человеку, чем интеллигенту, который будет продумывать варианты развития событий и результаты как лично для него, так и для человечества в целом. По-интеллигентному, я должен иметь при себе гаранта, который обеспечил бы мою безопасность и выполнение всех условий нашей договоренности. Но мы с вами только вдвоем, поэтому давайте работать так, как простые люди.

– В принципе, Вы правы, Александр Петрович, – согласился Симонов. – Я как-то раньше не задумывался над этими вопросами и не предполагал, что между культурными людьми могут быть отношения, не полностью вписывающиеся в рамки порядочности.

– Геннадий, Вы еще идеалист, – сказал профессор. – Любой ученый, артист, писатель настолько ревниво относятся к успехам своих коллег, что способны и на не совсем достойные поступки. Убийство певца Талькова это то, что выплеснулось наружу. Что там делается внутри, лучше и не говорить, чтобы не портить себе настроение. Сколько профессоров и доцентов стали соавторами талантливых студентов, затем стали академиками и член-коррами, взяли научную работу на себя, оттеснив талант или выбросив его на улицу. Видите, я и себя представил так, что после этого разговора Вы вряд ли мне станете доверять полностью. Но это жизнь и мы рискуем каждый день.

– Я понял Вас, но дело нужно делать, – Геннадий перешел к деловой части. – Вот здесь стоит ни разу не использованная установка. Вчера вечером я произвел полную санитарную обработку ее и укрыл полиэтиленом, до минимума сократив возможность побочных эффектов, хотя все гарантировать нельзя. Риск есть, Александр Петрович.

– Ладно, как говорят русские: либо грудь в крестах, либо голова в кустах. Вперед, – решительно сказал Трембицкий и шагнул к установке.

Процедура подключения резервной машины не заняла много времени. Голый Трембицкий забрался в контейнер. Геннадий включил генератор и через несколько мгновений Александр Петрович исчез.

Симонов внимательно осмотрел контейнер. Никаких следов. Но в папке trash появился новый файл, который удачно переписался на лазерный диск.

Вот так, положи диск на полку и станет господин Трембицкий просто лазерным диском без подписи и без конверта. Стоит переломить диск пополам и профессора вообще не будет.

Как исчез Александр Петрович, так же он и материализовался при помощи заранее подготовленного оборудования. Осмотрев и ощупав себя, Александр Петрович остался доволен.

Одевшись, он положил лазерный диск в карман и сказал:

– Сейчас я, как Кащей Бессмертный, смогу восстанавливаться в тот момент, когда срок моей жизни будет закончен. Я действительно Бессмертный. Геннадий, ты пока занимайся своей работой. Я пройду медицинское обследование, и мы займемся дальше изучением возможностей этого оборудования.

Результаты медицинского обследования оказались потрясающими. Организм давал показатели двадцатилетнего человека без намеков на ишемию и атеросклероз.

 

 

Глава 10

 

– Да, Геннадий, то, что открыли мы, – сказал профессор, – если хотите, то открыли вы, но затем реализовали вместе со мной, не имеет аналогов в современном мире. За это изобретение должны дать двадцать Нобелевских премий подряд, но у нас будут миллионы завистников в научном сообществе и вообще в творческом мире. Это банка с пауками. Каждый готов сожрать конкурента, чтобы остаться единственным и неповторимым.

Здесь и бизнес, на службе которого находится государство. Только царю служил бизнес, а в условиях демократии государство служит бизнесу. Подумаешь, кого-то из бизнесменов посадили? Не договорился с другими бизнесменами, которые спонсировали выборы власти, и власть быстренько убрала неугодного, разделив его имущество между теми, кто донес на него.

Делается все это легко. Проверили налоги, а перед этим изменили порядок уплаты налогов, и получается, что супостат налоги не платил. Тут-то ему и крышка приходит, хотя все другие бизнесмены платили налоги точно так же. Это не только в России, это и в других странах так делают.

Я просто хочу сказать, что развернуться с нашим изобретением нам не дадут, а я все мечтаю, как мы с помощью нашего, именно нашего изобретения, будем продлевать жизнь людей, исцелять безнадежно больных. Возможности этого аппарата поистине безграничны. Нам нужно держать в тайне наше открытие, потому что этих аппаратов, на которых ты работаешь, пока десятки, завтра будут сотни, послезавтра тысячи, через неделю – миллионы и они вообще заполонят весь мир, но самую большую тайну знаем только мы.

Я тебе доверился, ты уничтожил меня в камере и снова восстановил. Хотя мог и не восстановить. Ты умный молодой человек и понимаешь, что в одиночку ничего сделать нельзя. Можно исчезнуть и некому будет тебя восстановить. Придется, как джинну, дожидаться четыре тысячи лет какого-нибудь Вольки.

Прежде чем заняться реализацией нашей благородной задачи, нам нужны деньги, чтобы снять помещение, обеспечить его охрану с выплатой зарплаты охранникам и выдачей им обмундирования и оружия. Нам нужна техника, с помощью которой мы будем проводить наши опыты. Нам нужна прислуга. Нужно оплачивать коммунальные услуги. Нам нужно зарегистрировать какое-то общество с ограниченной ответственностью, платить налоги, делать отчисления в пенсионные фонды и прочее, прочее, прочее, чем должен заниматься адвокат, услуги которого недешевы.

К нам полезут проверки, к нам полезут преступники, чтобы получить свою долю и везде мы должны выглядеть безупречно, чтобы дело наше не погибло, так и не начавшись. Если бы все можно было делать по-честному, то мы бы это сделали, но так бывает только в кино, причем в самом низкопотребном голливудском боевике. Нам этого не надо. Я беру на себя общее руководство, ты – Геннадий, заведуешь всей технической частью.

Александр Петрович преобразился. Это был не профессор физики в университете, это был Наполеон Бонапарт в молодые годы, который не боялся ввязываться в любую битву, производя перестановки сил и средств по ходу действия и выигрывая сражения.

– Нам нужно начинать с денег, которых у нас нет. Какие будут предложения, мой молодой друг? – спросил он как на экзамене.

– Александр Петрович, можно начать тиражирование моего мотоцикла «Ява», который как раритет коллекционеры будут брать запросто, – рассказал о своей мечте Геннадий. – Можно еще чего-нибудь растиражировать, приемники, например, ноутбуки …

– А кто будет заниматься их реализацией Геннадий? – спросил профессор. – Даже если вы со своей «Явой» вылезете на автомобильный рынок, у вас ее постараются перекупить, чтобы дороже перепродать. Потом с вас сдерут деньги за место на рынке, и получится, что вы угробите неделю из-за нескольких тысяч рублей. А нам нужны деньги срочно и в больших количествах. Вот над чем думать надо.

Честно говоря, мне никогда не приходилось сталкиваться с изнанкой нашего рыночного механизма. Судя по тем обрывкам информации, что я узнал, это получается как рай и ад на нашей грешной российской земле.

Все, что явно и по закону, это как бы в раю. А все, что не платит налоги и выпускает товар в продажу, это как бы ад.

Ад и рай соревнуется за господство на земле. Хулиганы и прочее отребье есть в аду и в раю.

Каждый день представители ада и рая ездят в дорогих иностранных машинах, раскланиваются на приемах, презентациях, сидят в парламентах, дарят друг другу дорогие подарки на дни рождения, награждают друг друга орденами, носят погоны и мундиры, возмущаются несправедливостью и ростом преступности, моются в банях и делают вроде бы одно дело, иногда вдруг встряхиваясь, чтобы не забыть, к верхней или нижней части мира они принадлежат.

Народу, честно говоря, глубоко наплевать, рай сейчас на земле или ад, если он может вечером без опаски за свою жизнь пойти погулять, если у него есть работа и достойная зарплата, если у них и их детей есть будущее и если старики не будут выброшены на улицу.

Я это так и сказал Александру Петровичу, предложив ему быть руководителем в этом вопросе.

– Да, вопрос с деньгами очень трудный, – сказал Трембицкий. – Есть еще один трудный вопрос, который решать будете вы, Геннадий, но это уже из области техники и изворотливости вашего ума. Можно ограбить банк, но мы с вами такие грабители, что нас возьмут под белые руки через пять минут и водворят в камеру лет на пять, угробив навсегда наши грандиозные планы. И нам придется заняться делами очень незаконными, чтобы, в конце концов, можно было стать вполне законными людьми. Объективно так не бывает, но субъективно – это сплошь и рядом. И поверьте, мой друг, в нашем деле нужно быть жесткими, даже жестокими, чтобы нас никто не смял, а мы могли смять любого.

 

 

Глава 11

 

Александр Петрович появился через несколько дней. Вернее, приехал на достаточно новой японской автомашине с каким-то старичком, у которого были завязаны глаза.

Молча, без снятия повязки с глаз, старичок был помещен в резервный мусоросжигатель, утилизирован, переписан на диск, восстановлен в неизменном виде и тут же увезен с нашей свалки.

Через два дня Трембицкий приехал снова, на той же автомашине, но уже один.

– Ну, что ж, Геннадий, за неделю мы заработали пятьдесят тысяч долларов и вот эту автомашину, – сказал он. – Престарелый глава мафиозного клана с нашей помощью восстановил свое здоровье. Мы с тобой получили достаточно сильного покровителя и не менее опасных его врагов. Правда, в запасе у нас есть диск, с помощью которого мы можем сделать еще пару-тройку таких же криминальных авторитетов, которые расколют любую организацию и перестреляют всех конкурентов.

Оставаться здесь нам нельзя. Как всегда, страна наша захочет получить все и сразу, распотрошив курицу, несущую золотые яйца. Твоя задача – достать принципиальную схему основного блока утилизатора, чтобы мы смогли его воспроизвести в другом месте, не привлекая внимания к используемой нами технике и сохранив в тайне то, что мы делаем.

Второе – мы уедем в какую-нибудь маленькую африканскую республику, произведем там военный переворот и купим небольшой островок, где устроим нашу главную резиденцию.

Как мы это будем делать, ты узнаешь попозже, сейчас мы еще проведем несколько восстановлений с людьми, у которых мешки лопаются от денег, и переедем в наш офис, который я уже снял в пригородной зоне.

Мы сейчас называемся обществом с ограниченной ответственностью «ХХХ-й век», а для работы с иностранными партнерами – «XXX Century Ltd».

В Уставе общества не записано, что мы можем заниматься медицинскими экспериментами, но мы и не занимаемся медицинскими экспериментами. В нашем обществе уже есть адвокат он же начальник юридического отдела и начальник охраны – офицер спецназа, целый полковник.

Мы с тобой соучредители этого общества и совладельцы. Я тебе покажу учредительные документы и дам один экземпляр, правда, твою подпись мы достаточно хорошо подделали, но ты же не будешь выступать с иском, что это не твоя подпись.

В следующую неделю у нас было четыре пациента. Доход составил около двух миллионов долларов наличными, а значит, не обложенными налогами деньгами.

Часть денег мы отмыли, составив договоры об оказании консалтинговых услуг фирмам в выборе партнеров на основе астрологического прогноза. Прикопаться к этому очень трудно. Вот астрологичекая таблица, которая указана в договоре об оказании услуг и записочка, что знаки Меркурия и Луны указывают на такую-то фирму, как на самого надежного партнера. Проверяйте, с этой фирмой на основе наших рекомендаций установлены деловые отношения, а нам выплачены деньги, в немалых суммах. Я не буду вдаваться в хитрости всех этих механизмов, потому что был занят техническими вопросами.

Аппаратуру утилизации мы закупили на заводе-изготовителе, правда, контейнер был сделан по нужным нам типоразмерам из материалов, которые применяются для оборудования операционных блоков в клиниках. Для наших экспериментов стерильность играла главенствующую роль.

Я уволился с работы и занял свой кабинет в нашем новом офисе. В кабинете меня практически не было, так как я обслуживал технику и хранил все дискеты с результатами нашей работы. Мы никому не могли доверить информацию о том, чем мы занимаемся.

Нам все равно пришлось вносить в Устав нашего общества пункт о проведении оздоровительных мероприятий физиотерапевтическими методами, а мне пришлось пройти курс по обслуживанию и работе на физиотерапевтической аппаратуре, для чего мы приобрели несколько простых аппаратов.

Клиентура у нас была очень солидная, гонорары большие, появилась бухгалтерия, мы стали достаточно крупными налогоплательщиками, о нас стали знать не только состоятельные люди, но и врачи, у которых излечивались неизлечимые больные, и, естественно, правоохранительные органы.

 

 

Глава 12

 

Начальником службы безопасности нашей организации был седоватый мужик среднего роста, лет пятидесяти, не здоровяк и не бросающийся в глаза крепкими мышцами, с походкой вразвалку и басовитым голосом. Все его звали просто Кузьмич, но то, что он сделал для нашей безопасности, сразу показало специалиста своего дела. Кроме Кузьмича у нас было всего два охранника, которые посменно сидели у трех мониторов видеонаблюдения.

Кем был Кузьмич до работы у нас, я не знал, да и особо не интересовался этим. Кузьмич занимался контролем аппаратуры наблюдения и периодически «ходил пить пиво» для подержания связей со своими, как он говорил, корешами.

По рекомендации Кузьмича, основной блок утилизатора был залит тринитротолуолом, то есть обыкновенным толом, и стал представлять собой толовую шашку размером с коробку для обуви.

– Жахнет так, – сказал Кузьмич, – что никто и не узнает, что это за аппаратура, где она стояла и для чего применялась. А так же отобьет кому-то желание интересоваться, чем мы здесь занимаемся.

Что он туда еще натолкал, не знаю, но Кузьмич сказал, что можно всегда отследить местонахождение блока или грохнуть его в любое удобное для нас время из того места, где мы будем находиться.

Предосторожности оказались нелишними. Наша контора дважды подверглась нападению. Только сигнализация и взаимодействие с вневедомственной охраной предотвратило проникновение злоумышленников на объект.

После нападения Александр Петрович созвал совещание руководящего состава компании, то есть нас в количестве трех человек. Докладывал Кузьмич.

– У меня есть данные, что вы обладаете аппаратурой, которая омолаживает людей и делает их практически бессмертными, оставляя в том возрасте, в котором они попадают к вам на обследование, – сказал он. – Аппаратурой заинтересовались крупные криминальные группировки. Информация от них просочилась к их «крышам» в государственных органах и «кураторам» из бывшего политбюро и ЦК КПСС, которые до сих пор оказывают влияние на политику государства. Причем каждый стремится заполучить установку для себя и сделать так, чтобы она не досталась соперникам. Поэтому вы со своей аппаратурой являетесь своеобразным «казусом Белли», который может привести к нешуточной войне за передел зон влияния и собственности в теневом секторе экономики и политики.

Все боятся утечки информации и привлечения к этому силовых структур. Пусть все эти структуры сначала подконтрольны теневикам, а потом уже закону, утечка информации о вашем открытии по эффекту будет сопоставима ядерному взрыву. Кто откажется от вечной жизни при огромных богатствах, которые невозможно прожить за отведенные человеку восемьдесят-сто лет? Никто.

Владеющий вами – владеет миром, карая или милуя неугодных, продляя или не продляя их никчемную жизнь. Вас должны выкрасть вместе с вашими умами и аппаратурой. Две попытки уже сделаны. Но и мы предприняли меры предосторожности: аппаратура при любых условиях не достанется никому и не будет воспроизведена.

Для обеспечения безопасности и реализации задуманного плана необходимо переходить на нелегальное положение. Мною уже подготовлено подходящее место дислокации и ваши новые документы. Мы, трое, практически одинокие люди и никто не будет сильно оплакивать наше исчезновение. И учтите, если хотите остаться в живых, ни одной вещи из ваших жилищ не должно исчезнуть и быть с вами как память. Вас больше нет. Вас стерли из компьютера. По вашим новым документам открыта фирма «Феникс». Зарегистрированы ваши электронные подписи, что позволит совершать банковские операции при помощи Интернета. Готовность к уходу – сегодня в ноль часов. Можно раньше, можно позже, но вся нечисть выходит для злодеяний в полночь, а нас уже не будет. Что скажете, уважаемые господа?

Что тут сказать? Александр Петрович с Кузьмичем поработали на славу. Мне осталось только согласиться.

 

 

Глава 13

 

Кузьмич отпустил охрану нашего особнячка, предоставив им выходной. Я демонтировал установку и погрузил части в «газельку» в гараже. На «газельке» мы с Александром Петровичем выехали за город в условленное место и стали дожидаться Кузьмича.

Ровно в полночь в районе размещения нашей фирмочки раздался достаточно мощный взрыв. Кузьмич обещал, что соседние строения не пострадают, но стекол лишатся однозначно.

Еще минут через пятнадцать подъехал Кузьмич на нашей «тойоте». Через какое-то время около нас остановился «КамАЗ» с фургоном. По сходням мы загнали автомашины в фургон и разместились в нем. Фургон был оборудован для перевозки грузов и людей. Была отдельная маленькая комнатка с ярусными кроватями, умывальник, туалет, плита для приготовления пищи, телевизор, радиоприемник.

Примерно через час езды машина остановилась. Какие-то люди вывели наши автомашины, и мы поехали в фургоне дальше. Кузьмич объяснил, что машины будут реализованы в сельской местности и лишние деньги нам не помешают.

Мы ехали примерно двое суток. Наконец «КамАЗ» остановился. У обочины стоял новенький микроавтобус «Мерседес» с дизельным двигателем. Все наши вещи мы загрузили в микроавтобус и «КамАЗ» уехал дальше.

Я ехал и думал, что в принципе, установку можно было уничтожить в такой же установке и иметь при себе дискету с кодом, по которому установку в любом месте и в любое время можно было восстановить и начать работу. Но восстановленная установка все равно не будет точной копией от оригинала и может давать погрешность в работе с живым материалом. Диапазон погрешностей рассчитать трудно, слишком много факторов воздействует на процесс.

Наконец, Кузьмич повернул вправо и поехал по небольшой горной дороге. Мы находились на административной границе Дагестана, чтобы до нас не добрались «заинтересованные» лица. Хотя и здесь вполне достаточно мелких князьков, которые с удовольствием наложили бы лапу на нашу организацию.

Я быстро восстановил установку, произвел ее проверку и попросил Александра Петровича произвести мою ликвидацию и восстановление. Я не такой наивный паренек, каким я все время старался казаться, но мне нужно было иметь свою матрицу, на всякий случай. Я очень рисковал. Ведь Александр Петрович практически знал весь процесс и я, в принципе, уже был не нужен. Для проверки моего напарника я сделал запись времени и даты эксперимента и спрятал бумажку.

Я только предполагал, что люди очень волнуются, находясь в контейнере для сжигания мусора. Но я никогда не интересовался теми ощущениями, которые испытывали приходившие к нам люди. Сейчас в контейнере находился я сам. Пройдет несколько мгновений и меня уже не будет. Появлюсь ли я когда-то обратно, это известно одному господу и Александру Петровичу.

Сам процесс прошел практически безболезненно. Я почувствовал покалывание в ногах, которое быстро распространилось по всему телу и меня не стало. Очнулся я точно так же, как будто проснулся после кратковременной дремы в том же положении, в каком я и был. Александр Петрович вручил мне дискету с пожеланием хранить ее в самом недоступном месте, как Кащей Бессмертный хранил свое яйцо с иглой, на конце которой была его смерть.

Проверив текущую дату и сравнив ее с моими записями, я установил, что отсутствовал тридцать два дня. А ощущение, что прошло всего лишь несколько секунд. Молодец, Александр Петрович, больше у меня нет желания экспериментировать со своей жизнью.

В Интернете я нашел сайт с поздравлениями. Пришлось, правда, покопаться с его системой защиты и паролями, но один элемент поздравительных телеграмм сайтом направляется по указанному электронному адресу в последний день последнего месяца квартала, если некий зарегистрированный абонент не войдет в ресурс.

Так как изменения на сайте были микроскопические, то вряд ли кто найдет мою булавочку, которую я воткнул рядом с другими булавками, на которых висят поздравительные открытки.

В моей маленькой квартирке нет никого. Но стоит компьютер и радиоприемник «Браун» с беспроводным соединением. Моя маленькая программка стоит и ждет, когда придет электронное сообщение с определенного адреса и запустит программу. Если в мою квартиру никто не заселится, пока меня не будет, то я возникну из ничего у себя дома, если кто-то постарается убрать меня.

Я буду помнить только, что было до того времени, когда я подвергся ликвидации в сжигателе мусора. Придется все, что происходит, ежедневно записывать и отправлять по электронной почте в банк данных на каком-нибудь сервере. Так что я всегда смогу отомстить тому, кто посмеет поднять на меня руку.

У меня есть устойчивое предчувствие того, что жизнь наша окажется короткой и придется все взрывать и спасаться бегством. Честно говоря, я сейчас уже жалею, что начал влезать в тонкости машины по сжиганию мусора. Сидел бы себе в чистой операторской комнате. Нажимал бы кнопки и ездил с работы и на работу на своей старенькой «Яве». За все приходится платить. Чем больше деньги, тем дороже приходится платить.

В дверях появился Александр Петрович:

– Готовь аппаратуру, скоро приедет человек, который нас озолотит.

Вздохнув, я сделал еще один шаг к пропасти. Наше инкогнито закончилось, и часы начали обратный отсчет.

 

 

 

 

 

Голосуйте за меня, люди!!!

 

 

После того, как господин Зингер запатентовал свою швейную машинку, все последующие швейные машинки стали как бы подражанием изобретению Зингера, хотя от Зингера там практически ничего и не осталось. Так и с моим рассказом, как его ни крути, а все равно будут говорить, что это навеяно бессмертной идеей Михаила Булгакова, написавшего в свое время «Собачье сердце».

 

 

От автора

 

Можете мне верить, можете не верить, но мне пришлось быть свидетелем всех описываемых событий, даже тех, которые являются интимными, поэтому я буду писать все так, как оно происходило.

Каких-то документальных данных того, что произошло, нет и быть не может. Даже милицейские протоколы не прольют свет на цепь невероятных событий, которые произошли в самом центре Сибири.

Город наш маленький, всего лишь один миллион двести тысяч жителей, но там все знают друг друга и поэтому размеры города уменьшаются на расстояние, которое пройдешь, пока не встретишь незнакомого для себя человека.

Когда-то это был центр Степного края, являвшийся экономическим и культурным центром киргиз-кайсацкийх степей и Сибирского царства во время великого переселения народов из Европы далее на Восток.

В начале прошлого века город наш стал столицей России и руководился славным адмиралом, делавшим полярные открытия и боровшимся с за единство России в гражданской войне с большевиками.

Еще позже, другой князек из захвативших власть гегемонов решил, что суета прогресса не к лицу старинному и тихому городу. И весь прогресс широкой рекой пролился мимо нашего города, заставив по любому поводу ездить на поклон на небольшую железнодорожную станцию, на которую перевели управление сибирской железной дороги, построили академический городок и метро.

Даже при таком раскладе финансовых козырей в нашем городе остался классический университет, институт инженеров железнодорожного транспорта, медицинский, педагогический, политехнический и сельскохозяйственный институты, которые затем помпезно переименовали в академии и университеты.

Герой нашего повествования окончил медицинский институт-академию и был направлен по распределению в одну из городских клиник, что вообще-то неплохо для начинающего врача. Но давайте обо всем расскажем по порядку.

 

 

Глава 1

 

Фамилия нашего героя Васечкин. Это и явилось причиной всех последующих событий. В принципе, фамилия как фамилия. Петечкин, Васечкин, Мишечкин, Мышечкин, Олежечкин, Колечкин, Вовочкин. Фамилия произошла от уменьшительного имени владельца. Если посмотреть на список всех имеющихся фамилий, то можно найти такие, что их и произносить стыдно.

Вот служил со мной в армии рядовой. Так у него была фамилия Дураков. Был он дежурным по автопарку, а тут инспектирующий генерал по громкой связи позвонил в автопарк и на всю часть звонкий и четкий голос произнес: «Слушаю вас дураков». Его с дежурства сняли, а командиру части выговор объявили, почему дежурный с такой дурацкой фамилией.

У Коли Васечкина было совершенно по-другому. Давным-давно был снят детский фильм про двух друзей – Петрова и Васечкина, которые попадали в самые невероятные истории. Даже до сегодняшнего дня этот фильм является любимейшим фильмом давно поседевших профессоров и профессорш, бабушек и дедушек, а также отдельных прадедушек и прабабушек. И моя дочь до сих пор в диком восторге от этого фильма.

Это все прелюдия. Коля Васечкин хорошо учился в школе и поступил в медицинский институт. В институте учился тоже хорошо и окончил хотя и без красного диплома, но без единой удовлетворительной оценки в приложении к диплому. Специализировался на хирургии. Конкретно – на микрохирургии.

В ординатуре фамилия Васечкина была постоянным предметом шуток. Если что-то и где-то происходило, то все почему-то в первую очередь думали на Васечкина, как потенциального нарушителя всех правил, хотя он ничего и не нарушал.

В институте Коля познакомился с очень хорошей девушкой. Все у них сладилось. Решили они сыграть свадьбу. Родители дали свое благословение и материальную помощь, но все застопорилось из-за фамилии. Невеста предложила, чтобы фамилия у них была общая, то есть ее. Фамилия благозвучная, но Васечкин воспротивился. Будем Васечкиными.

– Как, и я буду Васечкиной? – кипятилась невеста. – И дети наши будут Васечкиными? Да никогда в жизни, чтобы детей наших считали придурками, как и тебя.

Так и расстроилась эта свадьба из-за обид по поводу фамилии.

Коля неоднократно ассистировал при проведении сложных операций, но самостоятельно оперировать ему не разрешали, так как больные, узнав фамилию хирурга, наотрез отказывались от операции, и оперировать приходилось другим врачам.

Так прошло пять лет. Это примерно как артист, окончивший театральный институт, сидит в театре и дожидается ролей, а режиссер не считает, что у молодого дарования есть талант или не видит в нем той характерности, которая присуща персонажам театрального репертуара. Артисту приходится либо ждать до пенсионного возраста, либо уходить в другой театр, либо вообще менять профессию.

Так получилось и с Васечкиным. Через пять лет он ушел на станцию скорой помощи, а еще через год его попросили оттуда, так как при транспортировке умер больной с острым аппендицитом, у которого отказало больное сердце. Все не слава Богу.

Приняли Колю в родную Alma Mater лаборантом в секцию приматов, которых использовали для испытания лекарственных препаратов. Вот здесь-то все и началось.

За Колей закрепили молодого гориллу или молодую гориллу мужского пола. Самца, одним словом, по кличке Боб. Смышленый экземпляр примерно трех лет от роду. Знакомство их началось с драки, во время которой они оба поняли, что мирное сосуществование есть путь достижения высоких результатов.

Боб и Коля поняли друг друга и подружились. Это не тавтология. Понять друг друга и подружиться это два совершенно разных явления. Можно понять друг друга, но не быть друзьями. Можно быть друзьями, но не понимать друг друга, а в данном случае получилось все так, как о том сказано.

Коля оказался очень ценным сотрудником, который и лечил приматов терапевтическим путем, и даже делал некоторые операции. Профессора только языком прищелкивали, когда видели, как работает Коля.

А однажды с Бобом случилось несчастье.

 

 

Глава 2

 

Во время игры Боб ударился головой о клетку. Почесал удрученно ушибленное место, улыбнулся и снова стал носиться по клетке, выполняя поручение Коли точно воспроизвести последовательность развешенных на прутьях карточек, на которых были нарисованы предметы и буквы.

Практически Боб уже безошибочно указывал буквы алфавита в той последовательности, в какой они размещены в грамматике. Я сначала в это не поверил, но когда увидел как Боб, словно пасьянс, раскладывает на столе алфавит, я был просто удивлен. Если так пойдет, то Боб начнет со слогов, типа па-па, ма-ма, ра-ма, мы-ло, ры-ло, пи-во, вод-ка, воб-ла. Да это же революция в эволюции. Каламбур мой.

На следующий день Боб почувствовал себя хуже. И с каждым днем состояние его ухудшалось. Рентген показал – опухоль мозга. Можно оперировать, но результат стопроцентно летальный. И был предложен гуманный способ лечения Боба – усыпление.

Про людей говорят – это эвтаназия, а про животных – это усыпление. В чем разница? Одно и то же. И тот и другой субъект суть есть твари Божьи и заслуживают одинакового отношения к себе. Предусмотрена даже уголовная ответственность за негуманное отношение к животным и за причинение телесных повреждений людям. Но одним можно помочь уйти из жизни, чтобы избежать мучений, другим – нельзя.

Вы никогда не видели, как животному делают усыпляющий укол? Животное не понимает, делают ему живительный или смертельный укол, и смотрит на человек с мольбой в глазах – помоги мне, я такое же живое существо, как и ты. Не убивай меня!

Коля все-таки не ветеринар, а врач и принимал вместе со всеми клятву Гиппократа. Коля обратился к руководству с просьбой, чтобы ему разрешили содержать Боба у себя дома до его естественной кончины, а затем он похоронит его, избавив институт от расходов на утилизацию примата.

Вот и еще одно различие между человеком и животным. Человека хоронят, а животного утилизируют. Одно и то же заведение для людей называется крематорий, а для животного – биоутилизатор. И последующее действие называется – захоронение усопшего, а для животных – захоронение биоотходов.

Не мог Коля допустить того, чтобы с его другом совершили акт эвтаназии и закопали в землю как отходы жизнедеятельности человека. Втайне Коля надеялся, что вылечит Боба. Боб снова вернется в институт, потому что он выполнял важную задачу по апробации медпрепаратов для лечения людей.

А так ли гуманна эта процедура апробации? В концлагерях наших военнопленных перевели в разряд обезьян и делали над ними медицинские опыты, чтобы сохранять жизни гитлеровских солдат в различных условиях боя. Вроде бы конечная задача гуманная и не противоречащая канонам того же Гиппократа, но средства достижения целей ни в коем случае нельзя назвать гуманными.

Вечером Коля перевез Боба к себе домой, а расторопный начальник лаборатории оформил документы о гибели инвентарного номера 125891/36 и передачи его в городской биоутилизатор. Клетка свободна, бумаги в порядке. Нет примата и нет проблемы.

В маленькой квартирке Коли мы отделили Бобу уголок, поставили деревянную кроватку, столик для лекарств. Принесли судно и утку, которыми Боб легко научился пользоваться, виновато глядя нас за то, что он сам не может делать то, что тысячелетиями делали его предки.

Коля частенько сидел в институтской библиотеке, штудируя литературу по мозговым заболеваниям. Профилирующие специалисты прямо сказали:

– Молодой человек, не забивайте себе голову абсурдными идеями. У нас достаточно проблем с человеческим мозгом. И, честно, говоря, если бы ваша фамилия была хотя бы Пирогов или Иванов, то вы уже давно были светилом нашей медицинской науки.

Что же, они правы. Если бы не было того злополучного детского фильма, то и судьба Николая Васечкина была бы совершенно иной и его вряд ли бы интересовали проблемы молодого примата по кличке Боб.

 

 

Глава 3

 

Для ухода за Бобом Коле Васечкину дали отпуск по уходу за родственником. Боб действительно стал родственником Коли. Так как Боб был снят с довольствия в институте, то вся тяжесть его содержания легла на Колины плечи. Ну, и мы так, по-дружески, кое в чем помогали им.

Бобу очень нравилось смотреть мультфильмы, особенно серию мультфильмов про Шрэка. Он достаточно активно реагировал на происходящие события. Что сделаешь, если эти мультфильмы в основном рассчитаны на приматов.

Однажды, когда Коля готовил на кухне обед, он вдруг услышал интересный диалог двух телевизионных героев. Шел фильм по рассказу Михаила Булгакова «Собачье сердце».

– Да что вы все... То не плевать. То не кури. Туда не ходи... Что ж это на самом деле. Чисто как в трамвае. Что вы мне жить не даете?! И насчет «папаши» - это вы напрасно. Разве я вас просил мне операцию делать? Хорошенькое дело! Ухватили животную, исполосовали ножиком голову, а теперь гнушаются. Я, может, своего разрешения на операцию не давал. А равно, а равно и мои родные. Я иск, может, имею права предъявить! Уж, конечно, как же, мы понимаем-с. Какие уж мы вам товарищи! Где уж! Мы в университетах не обучались…

Боб очень заинтересованно смотрел на экран телевизора и довольно хмыкал, когда Шариков пил водку, произносил тосты и ерошил рукой свои волосы.

– А что если и Бобу попробовать сделать трепанацию черепа и приживить вытяжку гипофиза какого-нибудь умершего человека, – пронеслось в мыслях у Коли Васечкина. – В принципе, такая операция всего лишь фантазия господина Булгакова, но как часто гениальные открытия делали люди, совершенно не сведущие в той отрасли, в какой они прославились. Даже порох был случайно открыт монахом Бертольдом Шварцем. Конечно, есть опасность в том, что операция будет неудачной, но даже в этом случае Боб не перестанет быть обезьяной. Пусть он вылечится, а, если и станет человеком, то будет не самым худшим представителем шестимиллиардного человечества.

В этот же день Николай прибежал ко мне изложить суть своей задумки. Мы оба врачи, изучали курс полевой хирургии и поэтому мы не видели ничего необычного в операции в условиях городской квартиры. В настоящую операционную нас никто и не пустит, а если кто-то прослышит о том, что мы задумали, то нам придется менять не только профессию. Нам придется менять документы и делать пластическую операцию, чтобы нас никто не узнал.

Крепко подумав за бутылкой водки и селедкой под горчичным соусом, мы скрепили наш союз крепким рукопожатием и подробно расписали, какой инструментарий, медикаменты и какие технические приспособления нам понадобятся. Все это мы написали на бумажке и определили срок операции на вторую половину дня пятницы, когда никакие служебные дела не смогут оторвать нас от задуманного действа.

 

 

Глава 4

 

День операции подошел незаметно. Наше волнение передалось и Бобу, но он вселял в нас уверенность своей готовностью выполнять все наши требования.

Предоперационная подготовка была проведена со всей тщательностью. Боб быстро уснул на развернутом столе-книжке. Хотя он и был привязан, но его сил легко хватило бы на то, чтобы поломать это хлипкое сооружение и свести на нет все наши усилия. Оставалось уповать только на то, что операция пройдет благополучно.

Действительно, у Коли, как говорят, талант от Бога. Зря отказывались от его операций недальновидные люди. Возможно, что он был бы как раз тем чудом, на которое они уповали.

Боб пришел в себя на вторые сутки. Его дыхание не прерывалось ни во время операции, ни в послеоперационный период.

Он открыл глаза и, не двигая головой, скосил глаза в разные стороны. Увидев Колю, Боб постарался улыбнуться или показать движением губами, что он хочет пить.

Выздоровление пациента шло своим чередом. Никаких изменений в его поведении не было. Да и что могло измениться в горилле, перенесшей операцию и идущей на выздоровление?

Через месяц Боб практически выздоровел и должен был вернуться в свой вольер. Опять какой-то парадокс, умирающей обезьяне предоставляется свобода, а выздоровевшей обезьяне снова предстоит неволя в некоем подобии концлагеря и участие в опытах на выживание. Я все понимаю, но как-то неприязненно отношусь к опытам на живом и человекообразном материале.

С тяжелым сердцем Коля и Боб шли к проректору мединститута по научной работе доложить об излечении Боба и постановке его на полагающееся его довольствие.

Появление их в кабинете проректора было сродни появлению привидений.

– Вы поймите, уважаемый, – говорил проректор Коле, хватая его за рукав пиджака, – куда я дену вашего Боба? Он уже давно списан со счетов, а сейчас вы предлагаете мне доложить руководству, что я практически украл больную обезьяну, совершив подлог в документах и, вероятно, делал приписки в расходных документах по содержанию животных. Да это чисто уголовное дело против самого себя. Взять и самого сдать правоохранительным органам? Идите отсюда и никому не говорите о том, что вылечили списанную обезьяну. Сейчас каждый начнет лечить дохлых кошек, да мы захлебнемся от изобилия бесхозных животных. Идите, идите и не мешайте мне работать.

Коля встал и поплелся к выходу из кабинета. Остановил его резкий голос:

– Пошла на …, обезьяна сраная!

Повернувшись, он увидел проректора в полуобморочном состоянии и улыбающегося Боба.

Проректор делал руками какие-то жесты, но Коля их не понял и, взяв Боба за руку, пошел по длинным институтским коридорам на улицу.

На выходе из института всегда стоял киоск по продаже мороженого. Самое выгодное место, потому что иногда у студента оставалось денег только на то, чтобы купить батон хлеба и пару порций мороженого для восполнения дневной нормы белков и углеводов, необходимых для нормальной физической и умственной деятельности.

– Жрать, – вдруг сказал Боб и ткнул пальцем в вафельный стаканчик с мороженым.

Продавец подала ему порцию мороженого, и обалдело уставилась на говорящую обезьяну. А Боб, с удовольствием облизывая белую горку мороженого, пошел вверх по лестнице на улице Ленина. Коля с удивлением увидел, что походка Боба изменилась. Он стал походить на прямоходящего, но на сгорбленного тяжестью забот человека.

 

 

Глава 5

 

Коля в стихах и красках расписал мне встречу в кабинете проректора. Особый упор был сделан на том, что Боб умеет говорить. Я выразил свое сомнение в правильности такого вывода на основании трех слов. Попугай может запомнить и большее количество слов.

Разговор проходил в присутствии Боба, который сидел спокойно и внимательно вслушивался в наш разговор. Казалось, что он нас понимает и только исключительная воспитанность не позволяет ему без приглашения включиться в нашу беседу.

– Давай проверим прямо сейчас и здесь, насколько развиты разговорные функции Боба, – предложил я. – Боб, а Боб, ты нас понимаешь?

К моему удивлению Боб согласно кивнул головой.

– Ты понял все, что я тебе сказал? – изумленно спросил я.

Боб кивнул головой отрицательно.

– А почему? – снова спросил я.

Боб развел руками, как бы показывая, что его знаний не хватает для того, чтобы поддерживать разговор с достаточно большим количеством медицинских терминов.

Я ткнул себе пальцем в грудь и спросил:

– А кто я?

– Петров, – сразу ответил Боб.

Я потерял дар речи. Сидел и смотрел то на Боба, то на Колю. Две задумчивые фигуры сидели и смотрели друг на друга, не зная, что сказать и что сделать. Но тут Боб почему-то стал чесаться. Блох у приматов нет, если их содержать в достаточно комфортных условиях и не на природе. Может, заболел чем?

– Коля, давай его осмотрим, – предложил я. – Вообще-то человек без выписного эпикриза юридически все еще остается в положении больного человека и лечебное заведение несет за него ответственность.

Задумчивый Коля сказал:

– Боб, вставай и подними руки.

Боб встал и поднял руки.

– Покажи язык.

Показал язык.

Боб понимал нас.

– Скажи – а-а-а-а-а…

– А-а-а-а…

Во время осмотра выяснилось, что у Боба уменьшается волосяной покров на кистях рук, на шее, на лбу, в области глаз, на пояснице, на ягодицах. Волосы становятся менее жесткими, а на голове отдельные волоски даже и закручиваются. Осанка более стройная. Руки длинные, но и рост увеличился, а, соответственно, увеличилось и расстояние от рук до земли. Кожный покров заметно посветлел и стал каким-то даже розоватым. Пусть не обижаются на меня защитники прав человека и творцы политкорректности, но Боб был не из негроидов и даже не из монголоидов. Что-то европейское проглядывалось в нем.

Несомненно то, что раньше было фантастикой и сделано нами наобум Лазаря, явилось реальностью и разрушило всю дарвиновскую теорию эволюции. Значит, не труд сделал из обезьяны человека, а изменение генетического кода в результате какого-то природного катаклизма или внеземного воздействия.

По меньшей мере, это светит на Нобелевскую премию, а по большой мере – на приоритет в развитии собственной научной теории и научной школы. И как бы было хорошо, если бы моя фамилия была не Петров. Ну, сами посудите, как это будет звучать: теория эволюции Петрова и Васечкина. Да все же со смеху помрут, но только у нас в России. А, может, это даже и лучше: покажем всем, что значат вместе Петров и Васечкин или Васечкин и Петров.

– Коля, давай его оденем хотя бы в футбольные трусы и футболку с логотипом самой массовой партии в России и посмотрим, что у тебя есть из подходящей обуви. Где твои кроссовки?

 

 

Глава 6

 

Всю ночь мне снилось, что мы втроем играем в преферанс. Я, Васечкин и Боб. Чувствую, что они разработали какую-то систему сигналов и играют против меня. Ставка по пятьдесят копеек за вист.

– Первые (шесть пик), – говорю я.

Два пальца поднимает Боб. Собирается играть шесть крестей.

– Третьи (шесть бубён) – это уже Коля. – Кто играет шесть бубён, тот бывает нае…, – напевает он.

А вдруг он так сигналит Бобу? Собираются приподнять меня в горку. Говорить или не говорить шесть червей, чтобы сыграть семь пик? А вдруг в прикупе придет не то, что нужно? Знать бы прикуп, жил бы в Сочи вместе с Галей – дамой треф.

Говорю:

– Шесть червей.

Боб поднимает один палец – играет семь пик. Ну, и обезьяны нынче пошли. Выторговал у меня семь пик, а сыграл восемь треф, оставив меня без взятки. Ладно бы с компьютером играть, а тут с обезьяной.

– Я тебе покажу обезьяну, – думает Боб и показывает кольцо из большого и указательного пальца. Десять взяток? Десять. И забирает все десять взяток. А тут мне карта пришла мизерная. Три масти чистые, только в трефах масть длинная и начинается с восьмерки. Ход не мой. Опасно, но можно и проскочить. Играю мизер. В прикупе два туза. Сношу их. Боб и Коля кладут карты. Боб вистует. Отбирает все взятки, сносит предпоследнюю трефу у Коли и заходит под меня с семерки треф. Все. Пролетел я на мизере паровозиком из пяти вагонов. Бросил я карты и начал ругаться на Боба, на Колю, что они жульничают, чтобы меня обыграть. Так обидно стало, что я проснулся. Смотрю, я у себя в комнате, одеяло лежит на полу и я поперек кровати. Времени шесть часов утра.

Встал. Умылся. Поставил чайник. Закурил. А ведь Боб не простая обезьяна. Процесс его очеловечивания идет достаточно быстро. Надо отметить, что он в течение длительного времени общался с медицинским персоналом, но было и особое общение с обслуживающим персоналом, которое не всегда приемлемо для применения на светских раутах. Надо нам с Колей выяснить, что Боб знает и начинать обучение Боба с самых азов. И нужно подумать над каким-нибудь документом для Боба. Без бумаги сейчас никуда, ни учиться, ни работать.

В девять я уже у Коли.

Определяемся с именем. Боб имя не наше. Будешь делать документы на Боба, сразу появится масса вопросов. А чьего происхождения, извините нас, этот Боб? У меня двоюродный брат Володя уехал с семьей на постоянное место жительства за границу. Назовем Боба Вовой и все в порядке. Когда подойдет время, подадим заявление об утере паспорта, заполним все справки и получим новый паспорт на Петрова Владимира Николаевича. Брательник мой сюда уже не приедет и будет его двойник жить-поживать и добра наживать, если все будет нормально.

Посмотрели по справочнику, кто такой Вова. Владимир. Имя славянское, включает два корня: «влад» (владеть, власть) и «мир» (мирный, мир) — «владеющий миром». Любознательность и умение применить ко всему свои знания. Некоторая авантюристичность характера. Может быть хорошим картежником. Всегда верховодит. Слушает советы, но поступит по-своему. Никогда и ни с кем открыто не конфликтует, обходит острые углы. Уважает силу и ум. Себялюбив, любит, когда его хвалят. Трудно прощает обиды. Отношения не сложатся с Майей, Елизаветой, Лидией, Надеждой и Ниной. Зато все гармонично с женщинами по имени Агнесса, Алина, Гелла, Данута, Алла, Ангелина, Ева, Анжела, Борислава, Валентина, Зинаида, Варвара, Венера, Лилия, Вероника, Веста, Доминика, Евгения, Инна, Ирина, Лилия, Любовь, Наталья, Раиса, Светлана, Роксана, Софья, Христина, Эмма.

Ну что же, как говорят: как вы яхту назовете, так она и поплывет. Из нашего Боба получится хороший Вова, только нужно его всему научить.

Планируем, чему будем учить. Начинаем с его биографии – Петрова Владимира Николаевича. Потом своим родителям расскажу, что новый родственник появился. Если парень нормальный получится, то и родители будут помалкивать.

Размышления о любви и дружбе. Человеческое и обезьянье – несколько по-разному. Нравственность. Средневековая может помешать нынешней жизни. Как-нибудь разберемся. Будем учить личным примером: делай как я.

Решили узнать, что он знает и каков его словарный запас. Коля спрашивает, я записываю. Как хотите, а я приведу весь список известных Бобу, то есть Вове, слов:

Блядь. Сука. Чурка. Пидор. Рожа. Морда. Засранец. Мудак. Жри. Чё морду воротишь. Бобочка. Бо-бо. Укольчик. Таблеточка. Вот бы с тобой трахнуться. Чё уставился, в морду хочешь? Задолбал. Чтоб ты сдох. Тупой. Обезьяна. Придурок. Недоумок. Дружище. Не робей. Я тебя в обиду не дам. Плохо, что ты не пьешь. Хорошо с тобой поговорить, ты советы не даешь и не учишь. Поставьте ему клизму.

По словам и по интонации можно почти точно определить, кто их постоянно произносил и по какому поводу. Ну, санитарочки, заразы. И так им хозяйство Боба интересно и на ощупь и в практическом применении. Погодите, поплачете еще от этого мачо.

Надо сказать, что память у Боба хорошая, да и речевые функции неплохие. Но все равно начнем с букваря и арифметики, добавляя программы по телевидению и общение с людьми, когда Вова будет в том виде, когда его не страшно будет показать людям.

 

 

Глава 7

 

За три месяца Боба-Вова превратился в прекрасно сложенного Вольдемара лет восемнадцати. Рост сто восемьдесят. Крепкое телосложение. Мускулатура как у культуриста. Волосатость немалая, но это как признак мужественности. Волосы длинные, прямые, немного вьющиеся. Почти что копия молодого Шварценеггера. Читал и писал отменно. Мог прочитать и Пушкина, а так же и стихи современных поэтов, например вот это:

 

Красота не всегда словно сахар,

Знак опасности красен как кровь,

А с рябиной управится знахарь

И раздаст на морозы в Покров.

 

Так и девушка люба с горчинкой,

То улыбчива, то вдруг строга,

Я возьму полушубок овчинный

И пойдем мы с тобою в стога.

 

Там ты станешь кудрявой рябинкой

И ветвями меня обовьешь,

А потом нас с тобой по старинке

Обвенчает под пляс молодежь.

 

Или вот такое:

 

Мы пионеры свободной России,

Дети республик, районов и сел,

Слышите нас, от природы глухие,

Кто нынче к власти в России пришел?

 

На любой вкус. Музыкален. На инструментах играть не умеет, но слух хороший. Записали мы его в секцию восточных единоборств и бального танца. На танцах все от него без ума, а в секции восточных единоборств не пошло: несомненный талант, но во время схваток звереет, двух человек еле вырвали из его железных объятий.

По женскому делу его никто специально не учил, природный талант. Не успевали вытаскивать его из разных постелей, а потом подумали – нравится людям, пусть получают удовольствие. Парень не залетит – приобретенный иммунитет против венерических болезней и СПИДа. И хотя он человек, но обезьяньи гены никуда не делись и от него в этом поколении потомства с человеком быть не может. Так что, девки, не бойтесь, не меряйте температуру и не смотрите в календарики, все будет тип-топ. И никто не будет предъявлять претензии по поводу женитьбы для прикрытия греха – грех-то, может, и был, а вот последствий греха быть не может.

Недавно ходили в ночной клуб в здании пединститута. Удобно устроились. Вверху учат доброму и вечному, а внизу – вечному и приятному.

Вольдемара все куда-то утаскивали размалеванные девицы, и возвращался он весь зацелованный и довольный. И тут Вольдемар увидел толкачей колес. Ненависть к этим людям, воспитанная еще медицинским институтом, проснулась в нем внезапно. Вернее, в нем проснулся зверь. Бил он их насмерть. Завязалась всеобщая драка, результатом которой стали пятнадцать сломанных челюстей. Наркодельцы обходили стороной этот клуб не меньше года. Потом успокоились.

С документами все обошлось нормально. Сходство с Вовой Петровым не слишком сильное, но сейчас люди-акселераты изменяются так сильно, что неудивительно на одной фотографии увидеть молодого Ленина студенческих времен, а на другой фотографии уже волосатого и бородатого Карла Маркса. И все это один человек. А у Вовиных родителей нашлось и свидетельство о среднем образовании: за границей оно не нужно.

Как всегда это бывает, если на свет появился человек, то государство берет его на учет, ставит инвентарный номер и ждет того времени, когда этот человек будет ему полезен.

Вызывают Вову в военкомат на призывную комиссию. Медкомиссия – годен без ограничений. Берут в десант и в спецназ. ОМОН к себе тащит, поедешь в Чечню, орден получишь, если и убьют там, то сирот одиноких не останется.

Органы ФСБ доверительно беседуют, мол, иди в нашу академию или в пограничники, человеком станешь, родину от супостатов беречь будешь.

А как его от армии откосить? Денег на взятки нет. Плоскостопия не наблюдается, да в армию берут и с плоскостопием и с косоглазием. Бежим с Вовой прямо в физкультурный институт. Там большого ума не надо. Сила нужна.

Говорим:

– Так, мол, и так, нашли самородка и потенциального олимпийского чемпиона по всем видам спорта.

– Ну да, – говорят нам, – так уж и по всем видам спорта?

Говорим:

– Давайте вашего борца самого сильнейшего.

Поставили громилу. Вова его через пятнадцать секунд на лопатки уложил. На стометровке первым был. Десять километров бежал первым и первым же финишировал.

Показали Вове, как надо на перекладине работать. Ну, Вова и выдал класс. Наследственность есть наследственность.

Ректор и преподаватели в восторге.

– Берем, – говорят, – без экзаменов на любой курс и на любой факультет.

Дали справку для военкомата, что студент института Петров Владимир Николаевич по закону призыву в армию не подлежит.

Вот и пристроили мы своего воспитанника к месту. Человеком стал. Вова стипендию стал получать и еще устроился в стриптиз-бар женщинам удовольствие доставлять. Подкармливает безвестного лаборанта медицинского института и себе на довольное житье хватает.

 

 

Глава 8

 

Опыт наш, почерпнутый из литературных источников, оказался сокрушительно успешным. Нет никаких Шариковых. Есть представитель сознательной части нашего общества мужской индивид Петров Владимир Николаевич.

Мы можем повторить этот опыт и с женской особью, чтобы вывести новый вид человека – homo modernus – который ничем не будет отличаться от современной молодежи и даже будет лучше, имея миллионолетние гены культуры и нераскрытых способностей. Уж этот новый человек не будет одеваться и кривляться как обезьяна, а будет вести себя как современный человек нового века.

Эти мысли Коля изложил в кабинете проректора мединститута по научной работе.

– Товарищ Васечкин! Товарищ Васечкин! – возбужденно кричал проректор. – Да я бы сам вам присвоил сразу две нобелевские премии и четверть взял себе, потому что я косвенный виновник ваших достижений. Но вы забыли, в какой стране мы живем. В России! Мы с вами два уголовных преступника, которые неизвестно куда дели дорогостоящую обезьяну. Нам никто не поверит, что ваш Владимир Николаевич и есть бывший подопытный примат по кличке Боб. Никто не будет смотреть на достижения общемирового масштаба. Триединый карательный орган России – милиция-прокуратура-суд – начнет преследование даже Альфреда Нобеля, обвинив его в том, что изобретенный им динамит применяется террористами, и он косвенно является пособником террористов. Стоит кому-то достичь какого-то успеха, как сразу появляются правоохранительные органы, чтобы открутить счастливчику голову. Если ты не назначен властью в изобретатели, то ты выскочка и, возможно, вредитель или шпион, который занимается научными изысканиями или читает российские газеты, чтобы выудить общеизвестные секреты и продать их иностранцам.

Поймите, что ум в России – это горе! Во власть выбирают не умных, а того, у кого много денег. Когда мы будем всем народом избирать прокуроров, судей, начальников милиции, губернаторов и мэров, то тогда еще можно говорить, что мы имеем какие-то права и защиту от государства. И учтите, что если кто-то спросит меня о содержании нашего разговора, то я скажу, что все это говорили вы, а я, как благонамеренный гражданин, сидел и сжимал кулаки от ярости. Донести на вас сразу не мог, потому что был сильно взволнован и принял успокоительное лекарство, под воздействием которого и уснул.

Проректор бегал по кабинету. Было видно, что он действительно расстроен. Да и Васечкин понимал, что не к добру были обвинения ученых и офицеров запаса в шпионаже и в терроризме. Недавно обвинили многократного олимпийского чемпиона в попытке отравить губернатора и по совместительству чиновника категории «А». Пресса сообщает об отстранении от должностей губернаторов и мэров, осуждении на большие сроки крупных предпринимателей и добавление им преступлений перед окончанием сроков. По всей стране разгоняют демонстраций людей, которые не согласны с мнением единой руководящей партии, созданной по типу КПСС. Какие-то темные тучи собирались за окном.

Выйдя из кабинета, Васечкин потихоньку шел в направлении своего дома, думая о том, что он скажет Бобу, чтобы тот вел спокойный образ жизни и не привлекал ничьего внимания, чтобы не объясняться с компетентными органами.

И нужно вместе с Петровым сходить к его родителям, чтобы познакомить с Бобом и рассказать, кто он такой. И пора уже Васечкину жениться. Не нужно брать ту жену, которая стыдится фамилии мужа, а нужна такая, которая будет любить не за фамилию, а за то, что он такой, как есть. Да и вообще, понаглее нужно быть. И с больных нужно брать расписки с объяснением причин, почему они отказываются оперироваться именно у него. Когда задаешь такой вопрос, то все начинают задумываться и мямлить черт те что.

 

 

Глава 9

 

Прошло восемь лет. Васечкин женился. У него двое прелестных детей и умная и заботливая жена. Он ведущий нейрохирург в больнице скорой медицинской помощи и когда возникает сложный случай, то на консилиум обязательно призывают доктора Васечкина, а все больные предпочитают оперироваться только у него.

Недавно на остановке увидел листовку ППД – партии правых демократов.

Голосуйте за нашего кандидата в Президенты – Петрова Владимира Николаевича!

Нам нужна демократическая республика. Для этого мы возобновим всенародную выборность губернаторов, мэров и руководителей муниципальных образований!

Мы будем избирать прокуроров, судей и начальников милиций, чтобы они отчитывались перед избирателями, как они стоят на страже наших законов и наших прав!

Мы дадим свободу предпринимательству. Государство защитит своих предпринимателей от криминала и иностранной экспансии.

Мы улучшим качество жизни народа за счет развития промышленности и сельского хозяйства.

Мы повысим пенсии по старости и дадим пенсионерам возможность работать, если они этого захотят.

Мы обеспечим молодежь работой после учебы в учебных заведениях всех уровней.

Мы переселим большинство населения в отдельные дома, объединенные в маленькие поселки вокруг больших городов. Да здравствует одноэтажная Россия!

Мы обеспечим народ надежным и дешевым отечественным автотранспортом и построим дороги.

Голосуйте за нас, и вы не узнаете свою родину – Россию.

Здорово написано. Я буду голосовать за него. Если люди ничего путного сделать не могут, то, может, обезьяне удастся преодолеть историческую отсталость России.

Даже с обороноспособностью он нам поможет. Есть проблема с уклонистами от армии? Есть. Пусть те, кто не хочет служить, идет и убирает горшки в домах престарелых или занимается вывозом нечистот или свинарники чистит, а вот такие ребята встанут в строй и будут честно и на совесть исполнять свои обязанности. Станут и сержантами, офицерами, генералами, если люди не хотят идти в армию и защищать свою родину.

Много вариантов на тему планеты обезьян уже было написано, но иногда люди по своему уровню развития и сознания находятся несколько ниже уровня обезьян, может, тогда и пригодится опыт молодого врача, чтобы подтянуть людей до уровня Боба или выше. Или люди сами смогут постоять за себя в соревновании за интеллект и способности изменять мир к лучшему?

 

 

 

 

 

 

Не будите спящую пантеру

 

 

Я не верю тем, кто говорит, что к убийствам можно привыкнуть. Каждое сообщение о трагедии отзывается в организме резким звуком старого электрического звонка и светом красной лампочки. Ситуация экстремальная.

Опергруппа собралась быстро. Это где-то в старых детективах описывалось, что оперативная группа садится в отдельную комнату и сидит, ждет вызова, который, как у парашютистов, обозначается резким звонком и красной лампочкой и входа. Вот откуда у меня эта ассоциация. Насмотришься кинофильмов и начинаешь мыслить по логике киногероев, для которых нет никаких невозможных ситуаций. Все у них разложено по полочкам. Круг подозреваемых определен, дело только за временем. Есть и симпатичная докторша, давно неравнодушная к старшему оперуполномоченному по фамилии Лосев, Конев или другой звучной фамилии, выдающей принадлежность к древним дворянским родам России или соратникам Ленина по Октябрьской революции.

Наш отдел небольшой и у нас не было специальной комнаты для опергруппы. Каждый находился на своем рабочем месте, не отлучаясь из управления. Это не граница, где секунды решают все, и солдаты в полуодетом виде заскакивают в машину, одеваясь по дороге и успевая перехватить убегающего нарушителя. Сам служил на границе, знаю.

С трупами дело проще. Преступление свершилось. На месте уже скорая помощь, участковый уполномоченный, а от того, приедем мы на пять или десять минут позже или раньше, состояние убитого не изменится. Я не циник, просто констатирую то, что есть на самом деле.

Пострадавший, или убитый, лежал в постели голый. В боку зияла рана, но не было крови на простыне. И вообще, простыня была чистой и не сильно смятой, из чего можно предположить, что то, для чего он раздевался, не произошло. Что подтвердил и судмедэксперт.

В комнате не было столика с недопитой бутылкой, бокалами со следами губной помады, пепельницы, полной окурков, использованных презервативов и, самое главное, не было орудия убийства. И не было следов крови, хотя судмедэксперт примерно определил время убийства. Но куда же делись следы крови?

Протокол осмотра места происшествия составили быстро. Пострадавший то ли был человек очень аккуратный, то ли кто-то привел в порядок его квартиру после совершения убийства. Мы не обнаружили признаков того, что здесь была борьба или кто-то проник в квартиру без ведома хозяина и без ключей. Никаких следов взлома или ограбления.

Сто вопросов и ни одного ответа. Но кто же убийца? Конечно, женщина. Для чего мужику раздеваться догола и ложиться в постель? Только для женщины. Конечно, он мог делать это и не для женщины, но это еще нужно проверять.

Одежда убитого аккуратно сложена. Следовательно, у него было время спокойно раздеться и ждать, пока его дама мужеского или женского пола придет к нему. И, конечно, из душа. А в душе полнейший порядок и никаких следов. Нет ни длинных, ни коротких волос на стенках ванной или душевой комнаты, как бы ни были аккуратны женщины. Нет следов помады и нет намеков на присутствие женских предметов туалета и парфюмерии.

Вот и ищи, делай выводы из ничего, определяй, кто убийца, а журналисты будут верещать о беззубости следственных и правоохранительных органов, купленных на корню организованной преступностью.

Да, закурить бы сейчас, но бросил курить. Уже полгода не курю, но как иногда хочется закурить, особенно если тебе на блюдечке с голубой каемочкой приносят вот такие головоломки. Блюдечко. Просмотрим всю посуду. Всю. Может быть, найдется что-то. Не нашлось. Все чисто. Надо же, какой чистюля.

Судмедэксперт между тем возился с раной.

– Удивительно, – говорит он, – тело еще теплое, но рана как будто промыта и чем-то обработана так, что кровь из раны не идет. В первый раз встречаюсь с таким явлением. Орудие жежду ребер воткнули прямо в сердце. Ничего не могу сказать, кроме того, что от такой раны здесь все должно быть забрызгано кровью.

Пострадавшего отправили в морг, а мы еще раз занялись осмотром квартиры. Я не буду описывать квартиру, потому что это просто отвлечение внимания читателя от сути дела. Мы потом установим личность, а пока должны найти любые следы, указывающие на того, кто мог совершить убийство и каким орудием. И мы ничего не нашли.

Как это всегда бывает, если совершенно ничего не известно, то «шерше ля фамм» – «ищите женщину». Начнем, конечно, с соседей.

Соседи характеризовали своего соседа положительно. Интеллигентный, приветливый человек, работает в дизайнерской фирме, всегда аккуратный, ни загулов, ни попоек, хлопот соседям не доставляет. Ходят к нему три женщины, в разное время, но никаких скандалов нет. Все тихо и спокойно. Что ж, это уже кое-что. И одна из них живет в соседнем подъезде. А две других сегодня одна за другой были у него. Сначала была черненькая, а потом беленькая. С разницей где-то в час. Вот это удача! Вот так надо раскрывать запутанные дела! Последний человек, который был у N – его убийца.

Через пять минут я уже был в той квартире, на которую указали приветливые соседи.

Хозяйка, миловидная, бальзаковского возраста женщина не собиралась скрывать своего знакомства с пострадавшим, и очень огорчилась, даже немного всплакнула, когда услышала о его гибели.

– Боже, кто же мог его убить? – сказала она. – Он весь такой чистый, ласковый и как солнышко появился в моей жизни. Мне совершенно ничего не надо, минутка его внимания, и я счастлива! Да, я знала, что он встречается еще с двумя женщинами. Но что я могу поделать, они молодые и я не могу составить им конкуренции, хотя в этом вопросе есть определенные сомнения, потому что со мной он был таким ненасытным, как будто эти молодые женщины все время держали его на голодном пайке. Что молодым надо? Выскочить замуж. А он жених завидный, вот они и тянут с решением постельных вопросов. Если какая из них в постель упадет, то сразу кричит о своей беременности, а он человек скромный и порядочный и от выполнения долга мужчины никогда бы не уклонился.

Я поинтересовался, а не видела ли она в доме пострадавшего, назовем его N, а то слово пострадавший уже и мне ухо резать стало, какого-нибудь кинжала или большого ножа?

Ответ ее был отрицательный. Она никогда не была у него дома. Они встречались только у нее. Если все это правда, то круг подозреваемых сужается. N не скрывал от нее, что в перспективе хочет создать семью, и у него есть на примете две девушки: Наталья, которая работает вместе с ним, и Людмила – владелица небольшого бара на улице Ленина, 17.

Честно говоря, у меня не было никаких подозрений и предубеждений против этой женщины. Просто хотелось поцеловать ей руку и пожелать хорошего человеческого счастья, чтобы рядом был человек, на которого можно было опереться в трудную минуту, и с кем можно было делить радости и огорчения.

На сто процентов я был уверен в том, что нам с ней больше не придется встретиться. К преступлению она не причастна. Не может такой человек быть преступником и исполнителем такого преступления. Нет, такие люди не бывают преступниками. Видите, я даже не называю ее имени, чтобы ни у кого из вас не было даже возможности в чем-то заподозрить эту прекрасную женщину. Я понимал, что полностью нельзя быть уверенным ни в ком, но человеческую натуру не переделаешь.

Людмилу я нашел быстро. Броская и эффектная женщина. Брюнетка. В меру стройная и упитанная. Это даже не упитанность, а крепкое тело, которое не расплывается под рукой, а каждой клеточкой отдает свою энергию предмету обожания. Выразительные большие глаза. Хозяйка жизни. Своего не отдаст, чего хочет, того и добьется. Способна она убить?

Сразу на ум пришла ария из одной оперы, где дама с очень знаменитым именем, этим именем и духи-одеколон были названы, пела: «Меня не любишь ты, и что же? Так берегись любви моей!» Роковая женщина. У этого N губа была не дура. С ней бы он жил, как у Христа за пазухой.

Когда Людмила узнала о смерти возлюбленного, вся решительность и целеустремленность исчезли как по мановению волшебной палочки, и передо мной оказалась девушка, прикусившая от плача палец, чтобы не кричать. Она стала как-то меньше, а потекшие глаза говорили о таком горе, что мне даже стало совестно за свои расспросы. Мне захотелось уйти из этого бара и вообще уйти с работы, на которой каждый день прикасаешься к оголенным струнам оркестра судеб людей.

– Это все та сучка с его работы, – сказала Людмила плачущим голосом, – это она все грозилась его убить, это все знают.

Остается Наталья, светленькая. Вот и убийца. Самое главное, не вспугнуть убийцу, чтобы потом не пришлось объявлять во всероссийский или международный розыск.

Вначале я встретился с начальником N, переговорил о характеристике убитого и о взаимоотношениях в коллективе. Все было хорошо, пока не произошел скандал с дизайнером рекламного отдела Натальей. Размолвка была очень серьезной, потому что в запале Наталья кричала, что N убить мало. Всякое бывает в человеческих отношениях, но не по всем же поводам вопрос надо решать при помощи оружия. Наталья – человек ревнивый, но не до такой степени, чтобы поднять руку на человека. Попросив оставить в тайне содержание нашего разговора, я пообещал скоро вернуться.

Все ясно. Наталья была последней, кто видел N. Все это произошло сегодня. Надо брать убийцу тепленьким, чтобы он не смог подготовить себе хорошее алиби. Приятно нестись по горячим следам. Доложил начальнику. Раньше было проще, звонок в прокуратуру, договорились, санкция на арест напечатана, подпись, печать, и вперед. Сейчас эти дела решает судья. Стали объяснять ситуацию.

– А вы, господа, уверены в том, что именно Наталья убийца? – спросила судья, чем-то напомнившая мне ту женщину, с которой я уже беседовал сегодня днем. Что-то мудрое было в ее глазах, заставившее и меня несколько усомниться в том, что я только что говорил. Конечно, стопроцентно нельзя быть уверенным ни в чем.

– Хорошо, – говорю я, – если Наталья не убийца, то я буду говорить с ней как с возможным свидетелем, а если она убийца? Скажу, посидите здесь тихонько, я быстренько сбегаю за решением судьи на ваш арест.

Судья понимала, что и я тоже прав, и она права, и она нашла, как мне кажется, единственно верный выход: решение будет лежать у нее. Если Наталья убийца, то через пятнадцать минут после моего звонка решение суда мне привезут. И все будет по закону. Если звонка не будет, то и решение не понадобится. На том и договорились.

Наталья оказалась светлой шатенкой. Красивая девушка, лет двадцати пяти. Спокойная и уверенная в себе девушка. И не менее красивая, чем Людмила. Ох, и N, много он девичьих сердец разбил. Когда я спросил ее об отношениях с N, то Наталью будто подменили.

– С этой сволочью я не хочу иметь никаких дел, – безапелляционно заявила она.

А когда я сообщил ей о его смерти, то услышал в ответ: так ему и надо. Ничего себе. Выпалив это, Наталья осеклась, но в ее выражении я не увидел даже намеков на сожаление от произошедшего.

– Расскажите, как все было, – попросил я.

И вот рассказ Натальи.

– Сегодня у N был выходной. Около одиннадцати часов я позвонила ему по сотовому телефону и попросила встретиться со мной. N сказал, что очень занят и через час уезжает. Если вопрос небольшой, то он ждет меня. Я давно подозревала, что у него связь с той барменшей, где мы частенько собираемся и празднуем разные даты в нашем отделе.

Я взяла у Нинки, подружки из отдела цен, ее черный парик, как у барменши, и пошла к N. Он открыл мне и говорит:

– Быстро уходи, сейчас должна прийти моя невеста и она не должна тебя здесь видеть, мы же договорились встретиться в два часа.

Боже, какая же он сволочь. Обещал на мне жениться, а сам таскается по всяким там из подворотни. Да кто она такая эта барменша? Я плюнула в лицо этому развратнику, пошла прямо  в бар и говорю ей:

– Ничего у тебя, подруга, не получится. N мой и женится только на мне, и не дай Бог ему с тобой еще раз встретиться, дешевка.

Побледнела она вся и ничего не сказала. И вот вы мне сообщаете, что N убили. И думаете, что его убила я? Да, я кричала, что его убить мало. Но ведь он же мой жених и мы с ним собирались идти в ЗАГС подавать заявление в эту пятницу. Я бы ему все это припомнила после свадьбы, а не до свадьбы. Я была до такой степени расстроена, что и на работу вернулась в Нинкином парике. Это вам все подтвердят. Да и как бы я убила человека? Он ведь парень здоровый. Попробуй я на него руку поднять, мявкнуть бы не успела, как все зубы бы повылетали.

Что-то я вообще начал путаться. Последней приходила светленькая, а первой темненькая. Темненькой была светленькая Наталья. Так кто же была вторая светленькая?

Итак, на сцене появляется четвертый персонаж спектакля под названием «частная жизнь простого российского гражданина N».

Я не удивлюсь, если появятся и другие персонажи, и все они будут иметь самое непосредственное отношение к этому делу.

Первый день расследования, который изобиловал обнадеживающими данными и предположениями, закончился практически безрезультатно.

Мы даже не знаем, чем был убит N. Нет возможности похвалиться дедуктивными способностями сыщика. А что бы на моем месте сделал Шерлок Холмс?

Я представил себе знаменитого сыщика и почувствовал вкус отменного турецкого табака из трубки Холмса. Что-то я в последнее время отвлекаюсь на табачные темы. Надо удержаться и не закурить, а то легкие будут точно такими же, как у того инженера из оборонного предприятия, которого нашли убитым на его даче.

В принципе, никто его не убивал. Стало человеку плохо, и он упал с лестницы второго этажа. Был один. Некому помочь, и умер в одиночестве, а травма головы осталась. Специально делали соскобы со ступенек лестницы, чтобы найти следы касания его головы и доложить органам безопасности, что злоумышлениями иностранных разведок здесь не пахнет.

Они правы, все надо проверять. Так вот, мне по этому делу пришлось присутствовать на вскрытии. Картина, скажу вам, достаточно неприятная. Прозектор, веселый такой мужичонка лет пятидесяти, глядя на меня с сигаретой во рту, сказал так ехидно:

– А, посмотрите-ка, уважаемый, на результаты длительного курения человека.

А сам лёгкие сжал. Смола черная из легких полилась. Вот после этого я и курить бросил. А как было бы приятно взять сигарету, понюхать ее... Стоп. Лучше подумай, а каким оружием было совершено преступление. Первая часть оружия – женщина. Это – несомненно. Но какое оружие, кроме чар, имела женщина? Ладно, завтра будут результаты вскрытия, я думаю, что там обойдутся без меня, которые нам дадут хоть какую-то зацепку.

День сегодня был суматошный, но ночью вызовов не было. Я дремал в кресле у себя в кабинете. Мне приснилась темненькая Людмила со всеми ее прелестями, да так явственно, что я невольно проснулся, чтобы ощутить все наяву, а не во сне. Но рядом никого не было. Приснится же такое. Чем-то меня зацепила эта Людмила.

На следующий день я сдал дежурство и позвонил судмедэксперту. Заключение уже было готово: N убит обоюдоострым колющим оружием, возможно, кинжалом, пронзившим межреберную область и поразившим сердце. Клинок то ли изготовлен из какого-то особого материала или был покрыт специальным составом, остановившим кровотечение и смывшим кровь внутрь тела. Скопившаяся жидкость собрана и направлена на биохимический анализ, который может дать ответ о характере примененных препаратов или о материале, из которого сделано оружие.

Разгадок не прибавилось. Судмедэксперт сразу сказал, что рана очень похожа на кинжальную. Где этот человек с кинжалом? Почему N не сопротивлялся, и даже выражение его лица было совершенно не напуганным? Все произошло мгновенно и его лицо сохранило выражение чего-то достаточно приятного.

Повторный опрос соседей подтвердил наличие трех женщин у N. Больше к нему никто не приходил. Наши пожилые люди, вероятно, как и все пожилые люди в мире, самые наблюдательные и всезнающие. Если три соседки говорят одно и то же, то, значит, так оно и есть.

Хотя я и не думал, что мне придется снова встретиться с той женщиной, которой я почему-то доверял, но пришлось. Зовут ее Ниной Николаевной.

Меня приветливо встретили и спросили, чем можно нам помочь. И я задал вопрос о том, сколько же было женщин у N. Вопрос не совсем приятный, для человека, имевшего близкие отношения с покойным, но я на него получил исчерпывающий ответ:

– Две.

– Две? – удивился я.

– Да, две. Она сама и Наталья. Наталья более практичный человек и достаточно быстро перевела отношения в интимную область. Мне же N не был безразличен, – сказала с грустной улыбкой дама, – и я навела справки в месте, где работает Наталья, о том, как у нее складываются отношения с N. Моя знакомая, которая имеет контакты с этой фирмой, сообщила, что все готовятся к свадьбе Натальи и N. Да и я сама бы убила его.

Час от часу не легче. Как теперь расценивать это заявление? Моя вера в то, что внешность человека – показатель его души, терпела сокрушительный крах.

Я никогда не был идеалистом, знал, что внешность обманчива, но в моей практике всегда встречались люди, когда оценка человека с первого взгляда была самой правильной. Пусть не сразу, но человек постепенно раскрывал те качества, которые являлись доминирующими, и были видны при первом, мимолетном взгляде. Как при свете лампы-вспышки. Нет, она не смогла бы его убить, и не убивала. В этом я все равно уверен.

Второй по списку была барменша Людмила. Не знаю почему, но после первой встречи меня как-то тянуло зайти в этот бар, и я находил предлоги для того, чтобы не делать этого. Сейчас придется идти, как бы я не сопротивлялся сам себе.

Увидев меня, Людмила улыбнулась, и глазами показали на крайний табурет у стойки, откуда я мог видеть все, и где Людмила могла легко общаться со мной. Я не успел оглянуться, как передо мной возник пузатый бокал с янтарной жидкостью с приятным ароматом. Знает хозяйка толк в коньяках.

Лукаво улыбнувшись, Людмила ушла в противоположную сторону стойки, где за столиком сидела компания людей, разговаривавших с ярко выраженным кавказским акцентом. Пусть не обижаются на меня люди, но балтийский, кавказский и азиатский акценты были, есть и будут. И ничего с этим не сделать. Это так естественно, что когда человек с кавказской внешностью говорит совершенно без акцента, возникает подозрение, а имеет ли он вообще отношение к своей исторической родине.

Компания чествовала пожилого человека. Что они говорили, я не понял, не прислушивался, но увидел, как Людмила подала тамаде, какое застолье без тамады, длинную, как селедочницу, тарелку, накрытую блестящим металлическим колпаком. Тамада, взяв тарелку в руку, что еще сказал, и снял колпак. Под колпаком находилась красная икра, а на икре стоял сверкающий в свете электрической лампочки ледяной конь. С поклоном тарелка с икрой и конем была передана виновнику торжества. Чего не сделают люди, чтобы выделиться из толпы себе подобных: машины, аксессуары, помады, духи, сигары, трубки, белье и множество всего, что можно было бы продолжать бесконечно. Все стремятся выделиться из массы, стать похожим на кого-то, а не быть самим собой.

Еще улыбаясь, я спросил Людмилу, не приходила ли она в день убийства домой к N.

– Да, приходила, – просто ответила Людмила, – но он кого-то ждал и постарался отделаться от меня, причем не особенно вежливо. А потом пришла эта, что работает с ним, в темном парике и устроила здесь скандал, сказала, что выходит за него замуж, а мне он никогда не достанется. Ну, и не достанется, ну и пусть, не на нем одном свет клином сошелся!

Прогнав сердитую складку у бровей, Людмила вновь превратилась в приветливую и ослепительно красивую женщину в свете витрины с всевозможными напитками и сверкании хрустальных бокалов, висящих на стойке на своих тонких ножках.

Какой-то бес меня дернул, и я поинтересовался, в какое время ее можно увидеть совершенно не по служебным делам.

– В любое, – просто ответила Людмила, – я просто сегодня подменила бармена, а так я постоянно свободна.

В принципе, все встало на свои места. Все показания совпадают, даны они были в совершенно непринужденной обстановке, где человек, как правило, теряет осторожность и может допустить невольную ошибку. Сейчас эти показания мы запротоколируем для дела и начнем искать светленькую женщину, которая должна пролить свет на это темное дело. Чего это я каламбурами заговорил, а, уж не влюбился ли ты в Людмилу, товарищ следователь?

Позвонили из лаборатории: в собранном образце жидкости в районе раны обнаружены следы крови, не совпадающей с кровью убитого. Резус-фактор положительный, группа крови III. Какая-то мистика. Может, Дьявол приходил и сделал свое дело за неисполнение N подписанного обязательства?

Звоню судмедэксперту. Он уже знает о результатах анализа.

– Ну, и что ты думаешь? – спрашиваю я.

– Не знаю, – честно отвечает тот. – Как квадратный трехчлен, его не то, что написать, его даже представить трудно. То ли оружие уже использовалось для убийства другого человека с такой же кровью или покрыто веществом типа перекиси водорода, чтобы уничтожить следы крови. Но это практически невозможно. Буду еще думать. Надумаю, позвоню.

Доложил начальнику отдела предварительные результаты расследования.

– Что ты мне про какую-то науку талдычишь? – с усмешкой сказал начальник. – ДНК, БНК, ноги в руки и опрашивать свидетелей. Я вот начинал простым участковым уполномоченным и только своим трудом, ногами, ножками стал начальником отдела. Опера, как и волка, ноги кормят. Иди и работай со свидетелями. Анализы тогда хороши, когда они подтверждают сделанную тобой гипотезу, сделав сильное ударение на букву «е».

В принципе, он прав. Но что-то не все в ладах с показаниями двух соперниц. Уж больно все просто получается. Кто-то и что-то недоговаривает. Назавтра им направлены повестки. А я пойду и еще раз уточню, в какое точно время приходили к N темненькая и светленькая.

Ночь прошла беспокойно. Сначала под окном молодежь орала песни под гитару, куда только участковый смотрит, потом угомонились. Часов около двух у подъезда началась разборка жены с пришедшим очень поздно мужем. Наказывать таких жен надо. Так ей хочется, чтобы четыре многоэтажных дома знали, что у нее муж бабник и импотент.

Наконец и я забылся тяжелым сном. Нет, это был не тяжелый сон. Это был сладкий сон. Ко мне пришла Людмила. В сумочке бутылка коньяка, длинная тарелка с металлическим колпаком, а под легким плащом черный бюстгальтер, черные кружевные трусики с пажами, которые поддерживали кружевные чулки, соблазнительно открывавшие круглые бедра. Как меня целовала Людмила, так меня не целовала ни одна женщина... Все я описывать не буду, но теперь я точно знаю, что такое погружение в нирвану.

Толкнув меня на кровать, она сняла мою одежду и села на мой живот. Весь ее вид говорил: не я тебе встретилась, а ты мне попался. Ее длинные пальцы с ярко-накрашенными красными ногтями медленно скользили по моей груди, приближаясь к горлу. Вдруг в левой руке Людмилы что-то сверкнуло. Кинжал. Бра над моей кроватью светило неярко, но свет электрической лампочки преломлялся в кинжале ярко-красными, зелеными, ярко-желтыми проблесками. Людмила облизала кинжал своими пухленькими губками и прикоснулась кинжалом к моей груди. Меня как обожгло от этого прикосновения. Холод металла пронизал мое тело, я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Людмила вела свой кинжал к моему сердцу, улыбаясь загадочной улыбкой, предвещающей бурную страсть и погружение в нирвану. Внезапно кинжал остановился, встал вертикально и под сильной рукой Людмилы вонзился мне в грудь.

Я проснулся в холодном поту. Было шесть часов утра. Пошел на кухню. Жадно выпил стакан воды. Сел на табурет. Страшно хотелось курить, но сигарет не было. Сердце билось учащенно. Что это было: сон или бред? Но как все реально. А, может, я просто схожу с ума?

Я снова лег в постель и буквально через минуту другую провалился в крепкий и быстрый сон.

В воскресенье я проснулся позже обычного. Иногда нужно заняться и собой, своей жизнью, своей квартирой, в которой давно не было женской руки.

Быстро собрал всю грязную одежду, замочил в стиральной машине, бросил в нее патентованный ультразвуковой аппарат, который за пару часов приведет мою одежду в такое состояние, что достаточно одного полоскания, чтобы рубашка была достаточно чистой.

В моем холодильнике наморозилась такая «рубашка», что пришлось вспоминать разные где-то прочитанные советы, чтобы побыстрее разморозить морозилку. Морозилка наморозила мороза. Где-то слышал, что простой вентилятор достаточно быстро размораживает наледь. Достал вентилятор, включил и стал смотреть, как же будет протекать процесс размораживания.

Вентилятор действительно ускорил процесс таяния льда, но не настолько быстро, как это хотелось. Взяв маленький ножик, я стал отковыривать кусочки рыхлого льда, который у поверхности морозильной камеры был отполированным словно зеркало. Лед отламывался пластинами, приятно холодя руки. Одну пластину я сломал, и острый кусок льда поранил указательный палец на левой руке. Ранка не очень большая, но, вероятно, поврежден маленький сосудик, потому что кровь закапала крупными каплями. Я приложил к пальцу кусок льда и продолжил очистку холодильника. Минут через пятнадцать я закончил с холодильником и пошел на кухню, чтобы разобраться с чашками, которые имеют обыкновение скапливаться около мойки.

Когда я начал мыть посуду, то почувствовал пощипывание на указательном пальце левой руки. Порез был виден, но крови не было, а ведь прошло совсем немного времени. Я порезался льдом, приложил лед и остановил кровотечение. И вдруг все, что я видел в течение последних суток, сложилось в осознанную картину.

Я был уверен в том, что N был убит ледяным кинжалом. Когда режущий предмет находится в теле, то кровь не идет. Тем более ледяной кинжал.

В случае проникающего ранения запрещается до приезда врача извлекать попавший в тело предмет, чтобы не вызвать кровотечение, которое трудно, а иногда и невозможно остановить. Лед остановил потоки крови, заморозил кровеносные сосуды, заставив быстрее свернуться кровь, а затем и растаял, промыв рану.

Стекшая с тела вода высохла на простыни до того времени, как мы приехали. А то, что осталось внутри организма, то этого едва хватило на анализ, чтобы определить чью-то группу крови и резус фактор. Третья группа и положительный резус-фактор.

Логика твердила мне, что возможным убийцей может быть Людмила. Она и ее работники делают сложные ледяные фигурки и подают гостям на зернистой и паюсной икре. И красиво, и оригинально, и икра постоянно холодная. Могла Людмила убить? Могла. Как же должен ее обидеть N, если она решилась на этот шаг?

Мой начальник, когда я доложил ему свои соображения, посмотрел на меня, как на немножечко больного, которому надо подлечиться у специалистов по психическим заболеваниям. Но основательность его натуры не позволила сразу отмести этот фантастический прожект. Он вызвал судмедэксперта и изложил ему мою гипотезу.

Наш судмедэксперт только ладошкой себе по лбу хлопнул.

– Черт подери, – вскричал он, – да как же я сразу не мог догадаться. Действительно, только лед так мог законсервировать рану, и лед отличное колющее оружие. Ледяной дубиной убить можно, и плита льда может действовать не хуже бетонной плиты. Товарищ начальник, я просто поражен вашей проницательностью. Нет, ну надо же, так догадаться и дойти до истины, которую просмотрели асы уголовного розыска.

Судмедэксперт все сыпал словами, не давая нам вставить слова, а потом побежал для внесения корректив в документы. Мы посидели молча, понимая неловкость ситуации, вызванной приоритетом открытия, и продолжили обсуждать план дальнейших мероприятий. Основное – взять у Людмилы пробу слюны, которая даст нам подтверждение группы крови. А там и до признательных показаний недалеко, и «висяка» на отделе не будет. Но как ловко придумала роковая красотка!

Первой на допрос прибыла Наталья. В ее поведении ничего не изменилось. Можно было подумать, что смерть жениха не сильно ее волнует. Так же, как например, что-то случается с каким-то сотрудником в организации. Все повздыхали, посочувствовали, но никто не бросил заниматься работой, и жизнь снова потекла своим чередом. Как в цепи муравьев: умершую особь выкидывают в сторону, а муравьи идут своим путем.

Наталья спокойно ответила на все вопросы, рассказала о последнем разговоре, ссоре с женихом, скандале с Людмилой. Более невозмутимого человека я не встречал. Либо это очень сильная натура, либо N не занимал в ее жизни много места.

– Вы надели темный парик для того, чтобы в убийстве была обвинена Людмила? – спросил я. Мой вопрос оказался неожиданным.

Наталья заплакала и сказала, что парик надела только для того, чтобы проверить своего жениха, нет ли у него другой женщины, так оно и оказалось. А убивать это ничтожество не имело смысла – оно само себя убило.

Я подал ей стакан воды, занося сказанное в протокол. Пока я записывал, Наталья немного успокоилась, прочитала, какие ее слова занесены в протокол и расписалась на каждом листе, подтверждая правильности документа.

– Мне можно идти? – спросила она.

Я кивнул, подписал пропуск и она ушла.

Оставшись один, я внимательно посмотрел на стакан, из которого она пила. На краю стакана остался слегка видимый след губной помады.

– Раз мы проверяем всех, то и будем проверять всех, – подумал я и поставил стакан в тумбочку письменного стола.

Интересно получилось с Людмилой. Не знаю, что на меня нашло, но после объяснения свидетелю (или подозреваемому?) всех процессуальных вопросов я сразу спросил, в каком парике Людмила пришла на последнее свидание с N? У меня был такой вид, что будто я знаю столько много, что от меня не надо ничего скрывать, потому что это только будет усугублять ее вину.

Покраснев, Людмила сказала, что после скандала с этой Натальей она назло надела светлый парик, благо он лежал на работе: к посетителям нельзя все время выходить в одной и той же одежде и с одной и той же прической.

– Когда я пришла, – сказала Людмила, – N открыл дверь и сразу с порога начал сердито говорить: «Я тебе повторяю еще раз, что между мной и Людмилой нет ничего общего». Увидев меня, он начал объяснять, что он так говорил только для того, чтобы успокоить Наталью, которая приходила буквально передо мной. Взяв меня за руку, он увлек меня к себе в квартиру. Поцелуи, которыми меня он осыпал, были противны. Я ходила перед ним цыпочках, делала всякие анализы, чтобы доказать, что я здоровая, могу рожать детей, а он придрался к тому, что у меня первая группа крови и отрицательный резус-фактор. То ли начитался где-то чего, то ли с кем-то консультировался, но он сказал, что со мной опасно связывать жизнь. У него резус-фактор положительный, у меня – отрицательный, а у детей может возникнуть конфликт резус-факторов, что вполне возможно, если у одного из родителей первая группа крови, самая худшая из всех кровей. Мне он практически дал отворот поворот в плане создания семьи и хотел иметь меня в качестве любовницы. С женой он будет создавать потомство, а со мной трахаться для удовольствия. А я что, кукла бессловесная, ведь я живой человек, и тоже хочу счастья.

Людмила плакала крупными слезами, и мне было ее жалко. Как было и задумано по плану, я дал ей стакан воды, который потом отложил в сторону для проведения экспертизы.

Выполнив все процессуальные формальности, я отпустил и Людмилу. Будем ждать результатов экспертизы.

Экспертиза запутала все: у Людмилы первая группа крови и отрицательный резус-фактор, у Натальи положительный резус-фактор и вторая группа крови. Круг замкнулся. Убийца выскользнул из поставленных для него капканов.

Мне пришлось еще раз встретиться с девушками, чтобы выяснить, не было ли у N еще какой-нибудь женщины. Нет, больше ни о ком из его знакомых представительниц прекрасного пола они не знали. Может быть, Нина Николаевна мне поможет?

На следующий день я договорился с ней о встрече. Когда я пришел, в комнате был уже накрыт чайный столик и налит чай. Улыбнувшись, Нина Николаевна сказала, что чай уже налила, так как надеялась на пунктуальность офицера, который не позволит чаю остыть.

Я сел на диванчик, а Нина Николаевна на старинный стул венской работы с другой стороны столика. Я взял чашку из тонкого фарфора с нежными цветами с позолотой и отхлебнул глоток чая. Я сделал большой глоток и неимоверной горячий чай ожег всю ротовую полость. От неожиданности я закашлялся и выронил чашку, которая ударилась о блюдце и разбилась, расплескав чай по столику. Я схватил молочник и отхлебнул большой глоток молока, который немного охладил мой рот. Нина Николаевна улыбнулась и сказала:

– Ради бога, извините, я не предупредила вас о том, что нагреваю чашки перед тем, как налить в них чай. Это делается для того, чтобы чай более долгое время был горячим.

Когда Нина Николаевна вытирала полотенцем столик, я увидел на ее руке прилипший осколочек фарфора, отлетевший от чашки.

– Разрешите помочь, – сказал я и попробовал взять с руки этот кусочек.

Осколок не прилип, а воткнулся в руку. Взяв его рукой, я резким движением выдернул его. На руке сразу появилась маленькая капелька крови, вырастающая в большую рубиновую каплю, которая вот-вот прольется на скатерть. Я выхватил свой носовой платок и прижал к капле.

– Не волнуйтесь, сейчас все пройдет, – успокоил я Нину Николаевну. Через минуту-другую кровь перестала вытекать из маленькой ранки.

И Нина Николаевна не смогла прояснить вопрос, была ли у N еще какая-нибудь связь, которая могла стать зацепкой в деле раскрытия преступления.

Возвращаясь к себе в отдел, я мысленно прокручивал возможные версии преступления и у меня постоянно маячил в глазах какой-то четвертый субъект, который все знает, все видел, но совершенно не хочет связываться с правоохранительными органами и ему все равно, убьют еще кого-то, лишь бы его не трогали.

Подойдя к дверям кабинета, я достал ключи от кабинета и вместе с ключами из кармана высунулся скомканный носовой платок со следами крови. Не открыв двери, я пошел в криминалистическую лабораторию и заполнил требование на проведение экспертизы по делу.

Утром я был ошеломлен результатами анализов: третья группа крови, резус-фактор отрицательный. Я еще и еще раз читал запись на небольшом листке бумаги, где было написано, что кто-то, там-то и во столько-то времени при помощи таких-то препаратов исследовал образец, доставленный тем-то, и что в результате исследования было установлено, что образец является кровью, группа третья, резус-фактор отрицательный.

Неужели Нина Николаевна? Быть этого не может. Собрали все документы и к судье за получением санкции на арест. Все формальности были закончены очень быстро.

Не доезжая квартала до дома Натальи Николаевны, я оставил машину с сопровождением. Позвонил в дверь. Открыла Нина Николаевна, как будто ждала меня. Не говоря ни слова, пропустила меня в квартиру. Я сел на знакомый диванчик и Нина Николаевна присела рядом.

Я не стал подбирать какие-то предлоги, создавая психологическую ситуацию, чтобы задать основной вопрос. Спросил просто и прямо:

– Нина Николаевна, как и за что вы убили N?

Ответ был заранее продуман или эта женщина могла сразу и четко формулировать любую проблему:

– Женщину трудно понять. Женщина может любить самоотверженно, отдавая себя любимому полностью и без остатка. Но женщина не терпит измены и оскорблений. Я влюбилась в N, как девочка. Исполняла все его прихоти и вдруг я узнаю, что у него еще есть две женщины. И он со мной обсуждает, кого из них ему взять в жены. Я поняла, что только я смогу избавить всех женщин от такого человека, как N.

Я видела этих Наталью и Людмилу. Каждая из них достойная девушка. И у Людмилы в баре я увидела ледяные фигурки. Тогда я поняла, что смогу уничтожить этого человека, не оставив никаких следов. Ледяной кинжал сделать не трудно. А в холодильнике он может храниться вечно.

В день убийства N позвонил мне и пригласил прийти к нему, потому что его замучили эти стервы, которые так и мечтают надеть на него хомут и увести в ЗАГС. Я поняла, что мой день пришел.

Во время любовной игры я облизала кинжал, провела им по обнаженному животу N, вызвав его улыбку, довела до груди, а потом резко воткнула в область сердца. Он не мучился и умер сразу с улыбкой.

Отпечатков пальцев на ледяном кинжале быть не могло. Растаявший кинжал следов не оставляет. Я порезала губу ледяной игрушкой, но не думала, что попаду под подозрение. Как видите, и я читаю детективные романы. Но что-то я не учла. Понадеялась на то, что мой ум не превзойдет никто. Никакая мисс Марпл. Ошиблась.

Мне не нужно времени на сборы. Я все поняла, когда вы вытерли своим платком кровь на моей руке. И с этого времени жду вашего прихода. Пойдемте.

Нина Николаевна в прихожей надела изящную соломенную шляпку с розовой ленточкой и открыла дверь квартиры. Аккуратно заперев дверь, она пошла вслед за мной вниз по лестнице.

Мы выходили из дома как два давно знакомых человека. Нина Николаевна взяла меня под руку, и мы пошли к дожидавшейся нас машине.

 

 

 

 

 

Бабье лето

 

 

Говорю сразу, о бабах базара не будет. Тема запретная. Почему? Да так, не хочу я об этом ничего говорить, и точка.

Началось всё так, как начинается в детских сказках – «Наступила ночь, взошла луна, а в стране дураков закипела работа». Короче. Неделя прошла без каких-либо осложнений и в пятницу я, Колька и Валерка решили поехать на рыбалку. Когда учились в школе милиции, то на рыбалку ездили часто, благо река совсем рядом и на уху всегда наловить можно. На рыбалке самое главное не рыба, а природа, друзья, и рыбацкое дело не хитрое – наливай да пей.

Снасти для рыбалки были приготовлены уже давно. Рюкзачок и чехол с удочками стоят в прихожей. Переодеться в полуспортивную одежду и завернуть увесистый пакет из холодильника, дело нескольких минут. Я уже подходил к двери, когда раздался звонок в дверь. Ох, уж этот Валерка, торопыга, каких свет не видывал. Сейчас будет торопить, говорить, что все уже заждались в машине и тому подобное, что говорят люди для повышения своей значимости. Хотя Валерке свою значимость поднимать и не надо. Оперативник от Бога. А раз так, то человек умный, независимый, и за это начальством не особо ценимый: может сказать то, что не каждый об этом и подумает.

На пороге, конечно, стоял Валерка с его извечными словами: долго ты еще будешь собираться, сколько прикажете нам тебя ждать, люди в машине, брось это барахло, оно нам сегодня не понадобится.

Не особенно понимая, в чем собственно дело, но имея не вполне хорошие предчувствия, я вслед за Валеркой вышел на улицу и понял: так оно и есть, рыбалка отменяется, машина служебная, а в курс дела меня введут по дороге.

В машине нас было трое, вся оперативная группа по расследованию особо важных преступлений. Люди, якобы близкие к органам и все знающие, фамильярно говорят – «важняки», и в кино показывают нас такими важными, интеллектуально надутыми, министрообласканными, и женщины нам на шею так и вешаются. Вот здесь – стоп, уже было сказано, чтобы о бабах ни слова. Значит – ни слова.

На самом деле всё не так. Когда тебя дерут как сидорову козу за состояние борьбы с преступностью в общегосударственном масштабе и говорят, что вы не можете раскрыть какое-то паршивенькое заказное убийство, то не каждый человек сможет сохранить уверенность в себе, способность вычислить, найти доказательства, а потом и доказать их. Да, да, доказать найденные доказательства, чтобы эти доказательства не уплыли в руки преступников, и чтобы к моменту задержания преступника эти доказательства не испарились, как обрывки бумаги, выброшенные в унитаз. Даже не так. То, что выбросят в унитаз, мы найдем, для этого надо немного представлять себе систему канализации, вызвать сантехника, открыть люк и сидеть по колено в говне, ожидая, пока мимо тебя не будет проплывать нужная бумажка или хотя бы её обрывок.

И вот только после этого тебе дадут санкцию прокурора и выделят ребят из отряда милиции особого назначения, ОМОНа, чтобы при необходимости выломать дверь и набить рожу тем, на кого нам руку поднимать категорически запрещено.

Это так, мелочи. А все началось с убийства в квартире депутата. Уточнять, какого депутата, не будем. Мы не журналисты, нам сенсации не нужны. Сейчас мы оборотни в погонах и нам верить вообще нельзя, как погрязшим в связях с преступным миром. Иногда хочется выматериться, бросить на стол ключи, удостоверение и сказать: если вы все такие чистые, то идите и боритесь с преступностью сами. Говорильщиков много, а в грязи никому не хочется возиться.

Дежурная следственная группа уже прибыла к месту происшествия, судмедэксперт там. Огнестрельное ранение в грудь. Женщина 27 лет в квартире депутата N. Смерть наступила практически мгновенно. Информация поступила от анонимного источника из телефона-автомата, расположенного в этом районе. Дверь в квартиру была открыта. Из квартиры ничего не пропало. По докладу дежурной следственной группы руководство сделало вывод о политическом характере убийства: приехали убивать депутата, но натолкнулись на его жену, которую ликвидировали как ненужного свидетеля. В принципе, всё логично. Женщина-то причем?

В книгах описывают умозаключения следователей, а что если так, или так, или все же вот так и так далее. На самом деле этого нет. В голове разбрасываешь веер версий и к каждой версии уже готовый план мероприятий, которые нужно выполнить как можно скорее, чтобы упредить действия преступников по совершению других преступлений или перекрыть им пути бегства. Но это все мысленно, а пока надо приехать на место происшествия и хорошенько осмотреться, чтобы найти то, из-за чего кто-то мог покушаться на депутата.

Как и предполагалось, у квартиры уже собралась толпа людей. Старушки с охами и ахами, эти все видят и все знают; просто прохожие, им все равно, но интересно увидеть то, о чем будут сообщать в вечернем выпуске новостей; журналисты, для которых попасть на место преступления первым и снять кровоточащую рану важнеё всего на свете. Так делают имя на чужом горе, подав его как безответственность правоохранительных органов, слово-то какое придумали, прости Господи, или как последствия перестройки, уничтожившей коммунистическую сознательность новой общности людей – советского народа.

Увидев нас, журналисты качнулись к нам, но увидев суровое выражение лица Валерки, откачнулись назад, уважительно шушукнувшись – комитет госбезопасности, КГБ. Хотя ребята из федеральной службы безопасности, ФСБ тоже не преминут приехать. Депутаты они сейчас, да и раньше тоже, относятся к особо важным персонам, народные избранники, люди за них голосовали, за их лучшую жизнь и за их лучшую долю. Поэтому депутаты новых созывов начинают работу со своих окладов и пенсий. Главное – себя не обидеть, а народ сто лет ждал, еще четыре года подождет.

Молодая женщина лет тридцати, красивая, в легком платье, лежала на полу в гостиной. Судя по положению тела, полулежа на спине, её отбросило выстрелом, но тогда она должна удариться о стол, сдвинуть его в сторону, и калибр оружия должен быть не менее 45-го по международной классификации или по метрической 11,43 мм, как у армейского «Кольта». Эта пуля всю грудь разворотит, отбросит человека метра на два-три и к полу пригвоздит. А женщина убита малокалиберным пистолетом. И стреляли практически в упор. У входного отверстия крупинки не до конца сгоревшего пороха.

Криминалисты сейчас ищут пулю, она прошла навылет, вероятно не задев кость, потому что выходное отверстие почти такое же аккуратное, как и входное. И крови вытекло чуть-чуть. Найдя пулю и то место, которое её остановило, мы будем знать положение преступника и жертвы, а так же и предполагаемый тип оружия, что значительно облегчит, а, может, и затруднит наши поиски.

Шел второй час работы, протокол осмотра места происшествия дополнялся новыми деталями, а пулю мы найти не могли. Как и гильзу от пистолета. Опрос соседей не дал никаких результатов. Никого посторонних не видели. Никакие машины не подъезжали. Жильцы спокойные. Выстрелов никаких не слышали.

Основываясь на логике, мы обыскали каждый квадратный сантиметр пола и стены, и не нашли место, куда могла удариться пуля. Наконец, Валерка сказал, что мы ищем вообще не в той стороне: а вдруг она повернулась после выстрела, и только после этого упала? На поиски были брошены все имеющиеся в наличии силы, даже врач-судмедэксперт. Он-то и нашел пулю под подоконником, совершенно в противоположной стороне, куда она могла залететь. А это меняет дело.

Только мы успели зафиксировать в протоколе пулю, сфотографировать место её обнаружения, как в комнату ворвался её хозяин – депутат. Он бросился к лежащей женщине и заплакал.

Я не буду это описывать, ни к чему. Каждый день происходит столько трагедий, что если ко всему подходить с участием, то человеческого сердца хватит ненадолго. Я не скажу, что мы настолько зачерствели, что нам все безразлично, но нам нужно понять характер совершенного преступления, причину его совершения, кто его совершил, и представить дело в суд для наложения наказания на виновного. Мы не судим, и нам могут быть понятны моральные мотивы, но мы их держим при себе.

То, что произошло дальше, несколько озадачило нас. Встав в дверях, депутат начал говорить о том, что наши органы не могут бороться с преступностью и не способны раскрыть мало-мальски серьезное преступление.

Мы думали, что это он говорит нам, но блики фотовспышек показали, что в прихожей были журналисты. Наше вмешательство для удаления посторонних было воспринято как посягательство на свободу слова и попытку замазать громкое преступление. Кое-как, но нам удалось вежливенько вытолкать журналистов за дверь, попеняв молоденькому милиционеру на то, что он на посту и никакие удостоверения на него действовать не должны. Прихожая затоптана окончательно, после такого стада слонов её уже не имеет смысла и осматривать.

Без журналистов депутат стал спокойнеё и сел на стул, ожидая окончания следственных действий.

Когда старший дежурной группы попросил назвать фамилию, имя отчество его жены для внесения в протокол, то депутат как-то смутился, и начал говорить, что они вообще-то не расписаны, не успели, но фамилию и имя назвал, хотя отчество вспомнить не мог.

– Хорошо, – сказали мы и попросили депутата предъявить паспорт.

Как так? У него депутатская неприкосновенность, вот его удостоверение в темно-коричневых сафьяновых обложках с золотым гербом.

– Извините, – сказали мы, – но ваше удостоверение не является документом, удостоверяющим личность. Оно удостоверяет только ваше служебное положение, а нам надо убедиться, что вы это точно вы. Мы же не смогли пока убедиться в том, что эта женщина ваша жена, и вообще в том, кто она такая. Сейчас мы сделали запрос в адресное бюро и нам помогут найти, где прописана эта женщина, так как вы не даете о ней практически никакой информации. Следовательно, и нам надо убедиться в том, что вы – это вы.

Депутат куда-то позвонил по сотовому телефону и к нам позвонил наш начальник, в нелестных словах отозвавшись о наших профессиональных качествах и о том, что о милицейских держимордах уже идет выпуск новостей.

Какая меня собака укусила, но я сказал, что если меня не прекратят оскорблять, то я сейчас выйду к журналистам и скажу, что убийство совершено депутатом, а начальник управления внутренних дел старается вывести его из-под удара.

С нашим начальником по-другому говорить нельзя. Нет бы защитить ментов, так у него принцип – бей своих, чтобы чужие боялись. По любой жалобе на милиционера сначала следует наказание, а потом уже разбор полетов.

Иногда специально жалуются на то, что милиционер остановил хулигана и надрал ему уши вместо привода в милицию.

Преступники начинаются с «обезьянника». Герой на весь двор, герой на весь район, герой «малолетки», герой зоны, и так далее.

Иногда достаточно выдрать ремнем прилюдно и не будет драная жопа преступником. То ли настроение у меня испортилось после разговора с начальником, но почему-то хотелось кому-то дать по роже.

И тут депутат достал свой паспорт. Место жительства зарегистрировано совсем в другом месте. Да и женат человек. А здесь что делает?

А тут информацию принесли из адресного бюро. И эта женщина живет в другом месте. И замужем.

Соседи говорят, что жильцы настоящие эту квартиру внаем сдают, но хорошим, солидным жильцам, квартира хорошо отремонтирована, мебель есть и все другое. Да, и все другое. Даже одежда в шкафу висит, платья, костюмы.

Я попросил криминалиста внимательно осмотреть одежду, и для проформы «попшикать» парами йода на карманы мужских костюмов. Интересно, а сколько костюмов депутата висит у него дома в шкафу?

Судя по пуле, стреляли из ПСМ, пистолета самозарядного малогабаритного, калибра 5,45 мм. Пульки тоненькие такие, меньше, чем пули от «мелкашки», но покрыты золотистым металлом, «томпаком». Металл блестит, значит, пули новенькие, лежали в коробочке, а не пылились по карманам.

Спросил у депутата, есть ли у него пистолет? По аналогии, с генералом-депутатом, которого якобы жена застрелила.

Нет, у нашего депутата пистолета никогда не было.

Сказал Валерке, чтобы проверил по данным разрешительной системы.

А тут и криминалист меня подзывает.

Подхожу, на внутреннем кармане одного из пиджаков в парах йода высвечивается контур пистолета, весьма похожего на ПСМ. Но этот контур может принадлежать и пистолету Вальтер, полицейской модели, по контуру, визуально, без применения приборов, они могут совпадать.

Подозвали депутата, понятых, и занесли обнаружение следа в протокол, сделали фотографию его под различными углами.

Депутат, правда, начал говорить, что у него была зажигалка в виде пистолета.

А какие сигареты вы курите? Ах, вы не курите, тогда зачем вам зажигалка в форме пистолета?

Не надо отговорок, не пистолет оставляет след, а смазка ружейная. Этот пистолет надо мыть с моющими средствами, а потом обезжиривать специальными растворителями, чтобы он лишился заводской ружейной смазки. Тряпочкой её не ликвидируешь. А тут и Валерка подошел с номером пистолета ПСМ, выписанного на имя депутата.

Ну, что будем делать, товарищ депутат? Рассказывайте, как вы убили эту гражданку. Простая история, а один человек мертв.

Снял депутат квартиру для любовницы, встречались очень часто, любили друг друга, а любовница стала его ревновать к другим женщинам, искать следы их пребывания в этой квартире.

Однажды увидела его под руку с красивой женщиной и устроила сцену. Потом подскочила к шкафу и из внутреннего кармана достала его пистолет, зарядила и сказала, что застрелит его, если хотя бы еще раз увидит его с этой женщиной.

Попытка превратить все это в шутку оказалась неудачной. Любовница выстрелила в него, но промахнулась, а при попытке её обезоружить произошел случайный выстрел. Пуля попала ей в грудь. Аккуратно уложив женщину на спину, депутат пытался оказать ей помощь, но женщина не подавала никаких признаков жизни.

Тогда он собрал гильзы от патронов, взял пистолет и тихонько ушел из квартиры. Пакет с пистолетом и гильзами бросил в канализационный люк, который был приоткрыт, а потом из телефона-автомата позвонил в милицию. Надеялся, что убийство останется нераскрытым.

Экспертиза разберется, первым или вторым выстрелом была убита женщина. Следы одного из выстрелов мы нашли на стене над мебельной стенкой.

Депутат находится в этой наемной однокомнатной квартире под охраной, а мы поехали оформлять документы.

И опять же женщина взялась за оружие. Ну, почему женщины такие агрессивные? Хотя, почему они агрессивные? Ведь мы сами не отдадим то, что принадлежит нам, пусть временно, виртуально, но оно наше. Я могу понять эту женщину, но что толку от этого понимания, если осиротела её семья. Наверное, и дети есть.

Я не женоненавистник, если вы так думаете, но со мной произошел такой случай, о котором и рассказывать стыдно. А чего, вообще-то, здесь стыдного?

Познакомился я с девушкой. Красивая девушка. Умная девушка. Мы погуляли по городу, и я пригласил её к себе домой. Парень я холостой. Был женат, да работа моя жене не понравилась, ни дня, ни ночи. Ушла. Хорошо, что детей нет. Каково бы ребенку жить отдельно от одного из родителей.

Взяли мы с собой пиццы, закусок разных, конфет, шампанского, я весь в узелках и в свертках, а она с букетом роз идет. Все было хорошо. Я ничего предосудительного не делал. Был вежлив, предупредителен. И она мне говорит: ты, мол, иди, прими душ, а я постель расстелю. Ну, сходил я в душ. Пришел, а в квартире ни девушки, ни цветов, ни денег моих. Голодная, вероятно, была, и пиццу с закусками с собой забрала. Хорошо, что удостоверение не взяла. Тогда нашли бы мы её, и получила она по полной программе. Вспомнился мне сразу анекдот про моряка, который заставлял девушку держаться за уши, усмехнулся я, да и лег спать.

Потом я встретил эту девушку. Спросил её, зачем она это сделала, я ведь её любовь не покупал и ничем не оскорблял. Не такая она и плохая, если слова в ответ сказать не могла, а все лицо стало пунцово-красным.

Об этом только Колька один знает. Он у нас молчун, но товарищ надежный. И он сказал: молодец, что не оскорблял эту девушку. Хулиганка она, это точно, но поверь, я у вас еще на свадьбе гулять буду.

Ну, ладно, о бабах ни слова. Сегодня вечер воскресенья. Бабье лето заканчивается, а на рыбалку мы так и не съездили. Наверное, поедем на подледный лов по первому ледку. Кстати, а зимние удочки у меня есть?

 

 

 

 

 

Кафе «Ритуал»

 

 

Кафе «Ритуал» находится прямо против моих окон и мне часто приходится наблюдать за тем, что там происходит, благо огромные окна кафе, особенно в вечернее время, напоминают экран кинотеатра, демонстрирующего документальные фильмы из серии «Хроника дня».

Кафе изначально было ориентировано на проведение различных праздников. Но у нас, да и не только у нас, радость всегда соседствует с горем, так и в кафе «Ритуал» с трех часов до пяти проводят поминки, а с пяти и до упора гуляют разухабистые и степенные свадьбы.

Небольшое изменение освещения и обеденный зал из траурного превращался в торжественный.

Не знаю, что произошло в тот день, но одновременно с двух сторон к кафе подъехали кортежи из черных машин и машин, украшенных разноцветными лентами и шарами. Свадьба и поминки столкнулись у входа. Лед и пламень.

Старший из родственников и знакомых, приехавших в траурных машинах, степенно подошел к свадебному кортежу и очень вежливо объяснил, что сейчас здесь состоятся поминки по глубокоуважаемому человеку, много сделавшему для становления жизни в этом городе и воспитания молодого поколения, которое должно уважать и чтить память людей, не жалевших своих сил и жизни для построения лучшего общества, чем то, которое мы имеем сейчас.

В переговоры с ним вступил один родителей молодоженов, мужчина лет сорока пяти, в хорошем настроении и легком подпитии, одетый в свободный костюм светлого серого цвета.

– Папаша, – сказал представитель свадьбы, – посмотрите сюда. Вот это квитанция об оплате этого зала на период с пяти часов и до того времени, пока гости будут в состоянии шевелиться. Вы, наверное, просто не туда попали.

– Нет, уважаемый, мы попали туда, куда надо. Вот квитанция об оплате зала на период с пяти до восьми часов. Мы проведем поминальный вечер, а потом вы можете веселиться, сколько вам душа пожелает, если у вас будет охота веселиться в зале, где будет витать душа усопшего и незабываемого нашего товарища.

– Ну, уж хренушки вам. На кладбище надо поминать усопших, а не шарахаться по городу и пугать нормальных граждан и молодых людей, которые начинают новую жизнь и создают ячейку нашего общества, – авторитетно заключил папаша одного из молодоженов, – пошли разбираться, кто здесь будет праздновать, – и, подхватив представителя одетого в траурные одежды общества, вошел с ним в здание кафе.

Переговоры были недолгими, но сердитыми. Как я выяснил потом, путаница произошла потому, что молодой менеджер, принимавший заявки, посчитал, что число приглашенных с той и другой стороны не превышало количество посадочных мест в кафе и, желая сделать приятное для родной фирмы в виде прибыли, обеспечил заполнение кафе.

Выйдя из кафе и разойдясь в разные стороны, представители сторон снова сошлись у дверей и решили, высказав общее мнение: хрен с вами, празднуйте что хотите – вы будете праздновать свадьбу, а мы будем праздновать поминки при условии, что никто не будет мешать друг другу. Один тост под музыку за здравие, второй, тоже под музыку – за упокой. На том и порешили.

Обе группы вошли в зал. Администрация кафе быстро разобралась в ситуации и разделила официанток на две части: одни с черными ленточками на белых передничках, другие – с красными ленточками.

Все чинно сели за стол, поглядывая друг на друга. Не знаю, как проходило тайное совещание представителей, но первое слово было предоставлено свадьбе.

Джентельменистого вида тамада с аккуратно причесанными волосами и намечающейся лысиной на макушке, как даму подхватив микрофон, томным голосом произнес:

– Уважаемые дамы и господа! Леди и джентльмены! Если таковых здесь нет, то это совершенно не страшно, потому что здесь собрались друзья и родственники двух любящих душ...

Почувствовав, что слово «души» в этой ситуации звучат как-то двусмысленно, он продолжил:

...сердец, – чем вызвал некоторое оживление на темной половине, потому что усопший скончался именно по причине болезни сердца, – ...людей, которые решили навечно соединить себя узами брака до самой своей смерти...

Тут тамада совершенно запутался и предложил поднять тост за родителей брачующихся, поскольку они находились рядом и укоризненно поглядывали на шустрика, который играл на ваших, и на наших.

Оркестр привычно сыграл марш Мендельсона, заезженный настолько, что мелодию этого марша вряд ли угадал бы кто-нибудь, если бы не знал, что находится на свадьбе.

Следующий тост по очереди перешел на сторону поминальную.

– Друзья! Дорогие мои друзья! От нас ушел тот, кто веселил нас своим присутствием, кто вселял надежду и уверенность в своих силах всем сомневающимся. Вспомните, Наталья Николаевна, на вашей свадьбе даже после записи акта гражданского состояния, ЗАГСа вы еще сомневались в том, правильно ли вы сделали, выйдя за него замуж, а он своим страстным поцелуем погасил ваши сомнения и вы, душа в душу, прожили вместе целых двадцать лет. Давайте поднимем тост за безвременно ушедшего от нас Петра Ильича. Пусть земля ему будет пухом.

Оркестр очень бодро сыграл «Вы жертвою пали в борьбе роковой» в обработке местной музыкальной знаменитости. Музыка мысленно перенесла всех в Североамериканские Соединенные Штаты, где афроамериканцы веселятся на похоронах своих близких.

Поскольку первый тост всегда пьется до дна, то к тому времени, когда был сказан первый тост поминальной стороны, был уже готов второй тост свадебной стороны. На этот раз слово держал самый инициативный из родственников молодоженов, который, по всей вероятности, вложил в свадьбу больше всех денег:

– Уважаемые Саша и Маша! Дети наши родные! Мне так горько видеть, что вы покидаете нас и мне радостно от того, что здесь собрались все наши родственники, даже дядя Саша, который не особенно-то и поддерживает родство со всеми, но ради вас, дорогие наши дети, даже он почувствовал, что мы все-таки родственники. Я хочу вам пожелать счастья и долгих лет жизни, и чтобы только смерть могла вас разлучить...

На поминальной стороне почувствовалось оживление, сопровождаемое злорадными смешками: вот вам, веселитесь, все там будем.

– ...Ой, горько мне, дети мои и уважаемые гости!

Гости только это и ждали, выпивая свои рюмки и крича: Горько! Горько! Горько!

Молодые чинно встали и степенно поцеловались. И даже невеста зарделась алой краской смущения, хотя кого в наше время может смутить простой и невинный поцелуй.

Несколько человек из поминальной компании повернулись к молодым, подняли свои рюмки и показали, что они поддерживают этот тост.

Этот жест по достоинству оценили и на свадебной стороне, молча приложив руки к левой части груди.

Официантки споро обслуживали столы, забыв о ленточках на их передниках: красные ленточки мелькали на поминальной стороне и черные ленточки на свадебной. Разве есть какая-то разница от того, кто тебе наливает водку: некрасивых цветов не бывает – бывает мало водки.

Часа через полтора свадьба и поминки перешли в совершенно другую фазу. Свадебная сторона выразила свои соболезнование и предложила тост за упокой души хорошего человека, а поминальная сторона – за здоровье молодых и за родителей.

Еще где-то через час большинство столов было сдвинуто в каре, а в центре каре лихо отплясывали люди в траурных и праздничных одеждах. Раскрасневшиеся лица были то веселы, то скорбны и из толпы танцующих иногда слышались фразы:

– В жизни не была на таких веселых поминках. Хорошего человека и поминать надо хорошо...

– Вот это свадьба. Я гулял на свадьбе у покойного, и то там не было так весело, как сейчас...

– Надо ввести традицию проводить свадьбу рядом с поминками, как эстафету новой жизни...

– Вам так идет черный цвет. Меня зовут Николай, а как зовут вас...

– Не, заливная рыба явно не получилась. Желатин хорош, и морковка хорошо отварена, и звездочки красиво вырезаны, а рыба не та. Не идет минтай на заливное. Их японцы в палочки переделывают и нам за крабов продают...

– Нет, вы подумайте, две тысячи за одно фотографирование, Ужас какой-то...

В стороне, в закуточке, дядя Саша взасос целовал вдову. Оказалось, что это хорошо сложенная женщина, которой явно идет черный цвет, прекрасно подчеркивающий ее красивые ноги, бедра и грудь.

 

 

 

 

 

 

Ворота

 

Случай, который произошел со мной, можно отнести в разряд удивительных, хотя удивляться совершенно нечему: прошлое соседствует с нами и проявляется каждый день. Впрочем, расскажу все по порядку.

Город наш начинался как крепость. Сначала были поставлены пять сторожевых башен, которые соединили стенами. Получилась крепость, а по-здешнему – острог. Башни и стены были деревянными. Затем постепенно оборонительные сооружения строились из камня, так как кочевники стали применять более современное оружие, разрушающее деревянные укрепления.

Каждая сторожевая башня была одновременно и воротами, через которые в крепость приезжали жители окрестных деревень и мирные кочевники, считавшие, что мир в любой форме более выгоден для побежденных, чем для победителей.

Затем город разросся, военная опасность исчезла, и крепость потихоньку стала умирать. Сначала исчезли стены, а потом рьяные градоначальники стали сносить и ворота. Опомнились только тогда, когда из пяти осталось всего двое ворот, в том числе и те, рядом с которыми находился каземат, где какое-то время сидел русский писатель и душевед Федор Михайлович Достоевский.

Островки старины в нашем городе всегда являлись объектами рукочесания градоначальников. Но эти ворота отстояли от разрушения даже тогда, когда сносили кафедральные соборы и десятками тысяч арестовывали тех, кто сомневался в верности генеральной линии коммунистической партии. Создавалось такое ощущение, что партийщиков и чекистов (главная контора их находится рядом с воротами) кто-то крепко напугал, потому что они стороной обходили эти ворота.

Новый градоначальник запретил трогать эти ворота, но приказал так обустроить местность вокруг, чтобы ворота стали бриллиантом в драгоценной оправе. Одновременно начались и раскопки фундамента разрушенной церкви недалеко от этих ворот. Вероятно, это все же хорошо, когда память наша не страдает провалами и может рассказать о нас все так, как оно было на самом деле. Есть, правда, и другой вопрос: а нужна ли нам эта правда?

Все эти отступления хороши для активистов общества охраны памятников старины, к коим я себя никогда не причислял, считая, что история не потерпит того, чтобы ее обряжали в рогожу или представляли немытой девой, привлекающей женихов с помощью одеколонов и духов, а не просто чистой водой.

Случилось мне не так давно возвращаться домой в очень позднее время через эти ворота. Вообще-то, я каждый день прохожу через них, совершенно не задумываясь о том, почему я это делаю. В этот вечер через ворота было очень трудно пройти, потому, что работы по укладке тротуарной плитки, формировке газонов, посадке новых пирамидальных тополей еще не были закончены. К проходу мне пришлось подбираться стороной, но это стоило того, потому что с другой стороны начиналась ухоженная территория, по которой нельзя ходить без лирического настроения.

Зайдя под арку ворот, я вдруг почувствовал чистый запах свежеиспеченного ржаного хлеба и только что сваренного борща с дымком от печки. Тот, кто питается хот-догами с кетчупом или майонезом, понять этого не сможет, даже если он будет сильно тужиться. Этим нужно жить. Это нужно когда-то попробовать или увидеть, чтобы представить то, что почувствовал я.

Как-то в молодости среди зимы я вдруг почувствовал запах черемухи недалеко от химического завода, рядом с которым проходила трасса междугородного сообщения. И тогда от этого запаха меня отпаивали водкой. Но запах ржаного хлеба не создается никакой химией.

Запах был настолько близким, что я даже оглянулся. Маленькая дверца в стене ворот, которая всегда была закрыта на висячий замок, была чуть приоткрыта. И запах доносился именно из-за этой двери.

Я осторожно открыл ее и заглянул внутрь. По узкому пространству между стенами вверх шли крутые лестницы. Тишина и свежий запах.

Я потихоньку поднялся на уровень выше человеческого роста, постоял на площадке, прислушался и снова пошел вверх. Мне показалось, что я слышал потрескивание поленьев в печке, но этого быть не могло, потому что в башне-воротах никаких печей не было.

Каменные ступени не скрипели и ничего, кроме естественного страха перед темнотой и неизвестностью, я не испытывал.

Вверху показался черный квадрат открытого люка, иногда подсвечиваемый красными всполохами пламени.

Внезапно меня подхватили сильные руки, кто-то дал мне по физиономии, воткнул в рот тряпку, связал руки сзади и бросил на лавку.

Темнота внезапно рассеялась. Свет свечи на столе освещал довольно просторное помещение с низким потолком, печку в виде камина и трех человек в военной форме, сидевших за столом.

Военные были в достаточно зрелом возрасте, лет за тридцать, одеты в длинные куртки с погонами, брюки с красными лампасами заправлены в сапоги. Двое рядовых и один сержант. Но форма все-таки казачья.

– Вот, Иван Петрович, словили таки вражину, о котором Его благородие предупреждали, – сказал рядовой казак, возрастом постарше всех.

Казак с сержантскими погонами взял со стола лист бумаги и, подслеповато щурясь, начал читать:

– Из колодников Андрей Смирнов, скованный в ножных кандалах, неведомо куда бежал, коего здесь в крепости нигде сыскать не могли и для сыску его посланы нарочные точто да еще не возвратились, а по справке в комендантской канцелярии оказалось, означенный каторжный колодник Смирнов нынешнего июля 8 числа прислан при рапорте от находящегося у командования в Черлакском форпосте господина секунд-майора Ланского в побеге из Екатеринбурха из тюрьмы с казенной работы и за два долговые воровства с наказанием кнутом. А ноздрей не вынуто и других знаков не положено. Росту же он Смирнов малого, двадцати лет, лицом бел, светлорус, глаза серые. На нем платья один кафтан ветхой смурой. О сыске его и о поимке куда надлежало от здешней канцелярии указами предложено. Ну-кка Иванов, свечку поближе поднеси к этому варнаку, рассмотри его обличье.

Казак помоложе схватил свечку со стола и направился ко мне. Казаки тоже встали и подошли, с удивлением рассматривая мою одежду.

– Никак из благородного сословия будут, господин старший урядник, – тихо сказал молодой казак.

– Пожалуй, так, – сказал Иван Петрович и распорядился, чтобы меня развязали.

Руки мои были развязаны так быстро, что у меня закралось сомнение в том, а был ли я вообще связан, просто так по своей воле руки за спиной держал. Тряпка во рту имела достаточно противный вкус, и я начал искать место, куда бы сплюнуть.

– Да Вы не стесняйтесь, господин хороший, плюйте прямо на пол, потом уберем, – сказал старший казак. – А позвольте полюбопытствовать, откуда и кем Вы будете, и как в такую позднюю пору здесь оказались?

Что мне им сказать? Если верно то, о чем я думаю, то меня во время рассказа скрутят и как сумасшедшего отправят в дом призрения под опеку какого-нибудь Земляники, если не отдадут под суд за святотатство. Остается одно, брать инициативу в свои руки.

– А вы-то, братцы, что здесь делаете? – спросил я командным тоном.

– Так что службу несем, Ваше благородие, – ответил казак с сержантскими лычками. – Служба гарнизонная обязывает к охране покоя местных жителей, и быть готовым к отражениям степняков. Стоит стало быть только караулы снять, как о том сразу степь известят, и будет набег на казачьи линии за притеснения, которые мы киргиз-кайсакам учиняем. А тут еще ловкачи нашлись, которые стены крепостные на кирпичи разбирают, чтобы печки в домах и банях строить. А некоторые эти кирпичи и на базар вывозят продавать. Есть спрос, вот они и воруют. На чего есть спрос, так то и воруют, чтобы продать сразу.

Я сидел и думал о том, что, может быть, я на лестнице упал и сейчас лежу внизу, и мне все это кажется. Я похлопал себя по карману пиджака, сигареты и зажигалка на месте. Достал сигарету, прикурил от газовой зажигалки, чем достаточно удивил казаков. Предложил им закурить. И они закурили, глядя на меня. Похвалили табачок, скурив «Marlboro» в три затяжки.

– Хороший табачок, аглицкий, – сказал Иван Петрович, – нашему господину есаулу из Лондона ихнего присылали. Небось, дорогой табачок-то. Мы в основном трубки курим. А те, которые по старой вере живут, так те вообще табак не потребляют.

Разговор никак не складывался. Я не знал, что им сказать и казаки не знали, о чем меня спросить. Выручила природная сметка русского человека.

– А не откушаете ли с нами, Ваше благородие, чем Бог послал? – спросил Иван Петрович.

– А не объем ли я вас, братцы? – задал я в свою очередь вопрос.

Взятое от Льва Толстого обращение к солдату «братец», кажется, срабатывало, расставляя по своим местам сословия в том месте, где я оказался. Как тепло звучит слово «братец» и как оно сильно отличается от уголовного «братан».

Я подсел к столу. Мне подвинули глиняную чашку с борщом, подали деревянную ложку без какой-либо хохломской росписи и отдельно положили половинку куска хлеба, отрезанного от большого черного каравая, лежащего на краю стола. Сами казаки перекрестились на образ в красном углу, налили борщ в большую миску и степенно по очереди стали хлебать его, поднося кусочек хлеба к ложке, чтобы не капнуть на стол.

Попробовал борщ и я. Вкус у борща был отменный, такого я, пожалуй, и не ел никогда. Жирный, наваристый и никакого следа химии от приправ. И, вероятно, не только от приправ, но и от нитратов, которые в разном количестве присутствуют во всех продуктах, доходящих до нашего стола.

– А что, Ваш бродь, слышно о замирении в Крыму? Кампания вроде бы закончилась, а раненые и увечные с тех краев продолжают приезжать. Никак война до сих пор продолжается? Вот и англичане с басурманами снюхались против России войну вести. Не так давно Наполеона отбили, и опять на Россию нападают. И кыргызы тоже на нас косо смотрят, – начал разговор Иван Петрович, как командир, который ближе находится к высокому начальству и поэтому был более осведомленным во всех делах.

Его слова меня озадачили еще больше. Получается, что на дворе 1855 год. Сто пятьдесят лет назад. Да этого быть не может. Я выглянул в узенькое окно-бойницу и не увидел ничего, что привык видеть каждый день. Всюду темно и низенькие дома вокруг. Откуда-то издалека доносился лай собак. В миллионном городе лая собак не слышно. Кто мне поверит в то, что я буду рассказывать? Как это у Высоцкого: что ясновидцев, впрочем, как и очевидцев, во все века сжигали люди на кострах.

– Пойду я, Иван Петрович, покурю на улице, – сказал я.

– А идите, Ваш бродь. Сейчас летом хорошо очень на улице, – ласково сказал казак, – там шагах в десяти есть будочка такая маленькая с дверцей, так Вы там поосторожней, не ушибитесь.

Я вышел на улицу из маленькой дверки, впустившей меня полчаса назад. Под ногами был красный кирпич, которым была вымощена дорога в крепостных воротах.

Осторожно выглянув из ворот, я увидел то, что видел каждый день. Впереди – вымощенная каменными плитками Тарская улица, позади фонтан и разрытые газоны, около которых были насыпаны груды плодородного грунта.

Я быстро бросился к дверце, из которой только что вышел, но она была заперта и большой висячий замок красноречиво говорил о том, что никого здесь не было.

Усмехнувшись про себя, я пошел домой, ощущая во рту вкус борща с ароматным ржаным хлебом.

Не позавидую я тому, кто поднимет руку на эти ворота. Иван Петрович с казаками церемониться не будут. Не зря они появляются на изломе истории.

 

 

 

 

 

Шайтан-камень

 

 

История эта произошла очень давно, лет примерно тридцать пять назад. Почему так точно об этом говорю? Потому что было мне тогда чуть больше двадцати лет, и попал я в братскую Туркмению по распределению после окончания ВУЗа, отдать долг Родине в чужих для меня местах.

Вокруг ходили «братья» в простых хлопчатобумажных костюмах и с тюбетейками на голове, их старики – в длиннополых халатах и мохнатых папахах, «сестры» – в длинных цветных шелковых платьях с такими же цветными шелковыми или шерстяными шалями и косынками.

Яркое солнце, ласковое с утра, начинает кусаться к полудню и расслабляет к вечеру. Островки желтой травы смотрятся как бороды на отдельных лицах, перешагнувших порог молодости. И только в районе протекания арыков и в непосредственной близости от горных речушек буйным цветом растет все, что только может вообще расти, показывая, насколько плодородна эта земля, если ее поливать хорошей и чистой водой, а не слезами и потом крестьян.

Где есть вода, там есть жизнь. Странно видеть в тысячах километрах от моря маленьких крабов, копошащихся в прозрачной воде арыков; рыбу всевозможных пород, живущую в Кара-Кумском канале; рыбу-маринку, плавающую в кристально чистой и холодной воде подземных пластов воды, иногда глядящих на чистое голубое небо сквозь маленькое окошечко глубоких колодцев-кяризов.

Развалины старых городов, мазаров, одиноких стен из песчаника окунали в таинство «Тысячи и одной ночи». В развалинах слышался гомон больших базаров, торговля до хрипоты за один-два тенге, которые пропивались тут же в чайхане свежезаваренным ароматным кок-чаем и кусочками кристаллического сахара-навата. Пробегающий по развалинам варан уносил во времена ящеров, а окаменевшие триллобиты с внутренностями, превратившимися в белый мрамор, говорили о том, что на дне древнего моря нужно быть очень осторожным.

Любая старая утварь, сохранившаяся в юртах, живущих в песках пастухов-кумли, так и тянула к себе, говорила: потри меня, я джинн, который живет в этом сосуде не первую тысячу лет, и я выполню все твои желания, даже самые сокровенные. Вероятно, не один я был обуреваем такими мыслями, потому что иногда на закопченных до черноты и выпуклых стенках высоких кувшинов-кумганов были видны светлые пятна металла, из которых они сделаны. Кто-то тер эти места песком, чтобы джинн услышал их.

Обыденность повседневной жизни скрашивалась вечерними посиделками у огромного арбуза и большого чайника зеленого чая, бодрящего и утоляющего жажду.

Разговоры, как это всегда бывает, крутились вокруг прошедшего дня, вспоминались интересные эпизоды и смешные случаи, которых происходило очень много с молодыми людьми, имевшими мало опыта и брошенными в самостоятельную взрослую жизнь.

Тон задавал старый холостяк, носивший капитанские погоны, тонкие усики и считавшийся нами неотразимым Дон-Жуаном, но бывший, как потом оказалось, человеком очень застенчивым и чувствовавшим себя уверенно только в чисто мужской компании:

– Здесь, ребята, надо быть очень осторожным во всём. Ну, к примеру, пригласили тебя в гости, хорошо посидели, поели шурпу, попили водки, чая, а потом оказывается у тебя желудочно-кишечное заболевание какое-нибудь, или желтуха, к которой местные не очень-то и восприимчивы, посмотрите, многие ходят желтоглазые, или еще какая-нибудь зараза для ваших неадаптированных к местным условиям организмов. Или те же женщины. Вы люди все культурные, знаки внимания женщинам начинаете оказывать. А здесь порядки другие: окажи ей знаки внимания, а это всеми будет понято как ее осквернение. Могут и горло перерезать. Так и скажут, что вступились за честь бедной девушки и никто за вас не заступится. А уж не дай Бог с нею в постель лечь. Проще ничего нет, девки горячие, да только последствия могут быть такими, что потом войну придется вести, чтобы вас, дураков, из плена-неволи местной вызволять да от самосудов спасать. И упаси вас Бог к чему-то по-настоящему старинному прикасаться. Подделок много, они не опасны. А в старинных вещах судьба их владельцев скрыта. Эта судьба только и ждет, чтобы в кого-то вцепиться. Затем человек на глазах начинает меняться. Учит язык местный, и хорошо получается. Обычаи местные соблюдает. На местной девушке женится, и вообще, становится таким же нашим врагом, каким никогда не станет никакой представитель местных племен.

Мы с улыбкой внимали разглагольствованиям старшего товарища, понимая, что в какой-то степени он и прав, а с другой стороны – этого не может быть потому, что этого не может быть никогда. Человек всегда остается таким, каким его родила мать. И вообще, братство народов СССР – это великое завоевание, которое никакими суевериями не поломать.

Примерно через месяц после состоявшегося вечернего разговора был я в командировке на одной из пограничных застав, неподалеку от нынешнего Ашгабата. Недалеко, это образно, но огни большого города были видны с сопочки, рядом с которой стояла пограничная застава.

В те времена каждый военнослужащий, находящийся на пограничной заставе, независимо от должности и звания, должен был ходить на службу. Но не часовым же границы. Значит, пойдешь на проверку пограничных нарядов. И ходят по участку заставы наряды по проверке пограничных нарядов, возглавляемые генералами и полковниками, капитанами и лейтенантами. И наряды службу несут бдительно, и участок перекрывается проверками по времени и по месту вероятного нарушения границы, и горе тому, кто попытается сунуть нос туда, куда ему не положено.

Пошел на проверку и я. Можно, конечно, идти прямо на пограничный наряд, громкими шагами возвещая о своем приближении. Да и собачка вовремя предупредит наряд, что кто-то идет. А можно и по-другому проверить выполнение приказа на охрану границы: посмотреть с возвышенной точки – каждый пограничный наряд в определенное ему время должен находиться в определенном ему месте, и в определенное же время выходить на связь с дежурным по заставе. Элементарно видно, как наряд освещает контрольно-следовую полосу при помощи следовых фонарей, маленьких таких ручных прожекторов, которые могут светить и рассеянным светом, и ярким лучом, освещая даже пролетающие самолеты. Посмотрел на место нахождения наряда, сверил часы, и уже можно говорить о правильности исполнения отданного приказа. После этого можно идти и повстречаться с нарядом лично, переговорить об обстановке, поставить дополнительные задачи, проверить теоретически, как наряд будет действовать в той или иной ситуации.

В ту ночь у меня с младшим пограничного наряда было достаточно времени, чтобы вдоволь полюбоваться на луну до подхода в зону видимости проверяемых мною пограничных нарядов.

Я лег на теплую землю, положил голову на круглый камень и стал смотреть на Большую Медведицу, отмеряя пять сторон ее ковша до Полярной звезды. Внезапно какой-то шорох привлек мое внимание. Кажется, что где-то рядом всхрапнула лошадь. Я приподнялся над землей, и что-то острое кольнуло мне под левую лопатку. В глазах сверкнули искорки, силуэты каких-то людей вокруг меня, и я стал тихо падать в черную бездну. Кто-то схватил меня за ноги и поволок в сторону.

– Ничего себе обращение, – подумал я, – неужели я такой грешник, что со мной можно так обращаться.

 

– Рустамбек, часовой убит, – Камал говорил полушепотом. – Убит и дежурный по заставе. Застава окружена, телефонная линия уничтожена, солдаты спят. Ты сам пойдешь резать урусов?

Камал говорил тихо, но голос его дрожал в предвкушении праздника жертвоприношения неверных Аллаху. Это все равно, что резать жертвенного барана, после чего готовится вкусное угощение, ожидаемое не только правоверными, но и гяурами, принесшими на царских штыках и водку, и белокурых красавиц, которые хотя и вкусные, но не сравнятся по трудолюбию и покорности нашим женщинам.

– Режьте их сами, я пойду резать начальника, – сказал курбаши по имени Рустамбек. – Пусть эти собаки знают, что это наша земля, и мы на своей земле будем жить так, как велят нам наши предки. Я здесь хозяин, а не эти люди в зеленых шапках. Они и раньше не давали мне спокойно жить, а после революции совсем жизни не стало. Пошли джигитов, чтобы гнали караван к заставе, мы будем ждать их здесь.

Курбаши грузно повернулся и пошел к небольшому домику, где жил начальник заставы с женой и ребенком.

 

Когда я открыл глаза, то увидел караван, уходящий в сторону Ирана. Десятка полтора верблюдов, нагруженных вещами, примерно столько же повозок с женщинами и детьми, охраняемые всадниками с винтовками за спиной. Я хотел крикнуть, но у меня у меня из горла вырвался хрип. Я никак не мог найти свою винтовку, чтобы выстрелить и привлечь к себе внимание. Что-то со мной случилось. Здоровье у меня крепкое, но я никогда не страдал никакими припадками и никогда не падал на землю без всякой причины. Левая рука совсем не подчинялась мне.

– Отлежал, что ли? – подумал я и попытался подняться, опираясь о землю правой рукой.

Кое-как поднявшись на ноги, я медленно пошел к зданию заставы. Левый рукав гимнастерки был твердым и липким, как будто я его испачкал вареньем, и варенье уже подсохло. Потрогав рукав правой рукой, я ощутил что-то липкое, попробовал на вкус и понял, что это моя кровь. Что же случилось?

На крыльце командирского домика что-то белело. Подойдя ближе, я увидел, что это лежит жена нашего начальника, на ее шее и на рубашке было что-то черное. Я заглянул в дом. Начальник лежал в белой нательной рубашке, прижимая к себе своего маленького ребенка. Темные пятна на рубашке говорили о том, что он был убит как мужчина и ребенок был заколот на его груди.

Еле переставляя ноги, я пошел к казарме. Было темно. Не горела даже трехлинейная лампа в комнате дежурного. Дежурный лежал у стола. В казарме мои товарищи лежали в своих кроватях, некоторые сбросили с себя легкие покрывала, как будто им внезапно стало жарко. И на горле и на рубашке каждого из них темнели в свете вышедшей луны темные пятна. Застава наша маленькая. Всего 17 человек. Шесть человек на границе, остальные все здесь. В пирамидах в спальном помещении не осталось ни одной винтовки.

В комнате дежурного на столе не было телефона. Он лежал разбитый у стола. Черная эбонитовая трубка была сломана, но тоненькие проводки не порвались. Я попытался звонить, но в трубке была тишина. Провода, к которым подключался телефон, были вырваны. Кое-как присоединил провода. Тишина. Где-то оборвали провод.

Взяв телефонный аппарат, я пошел к видневшимся вдали столбам телефонной линии и нашел оборванный провод. Аппарат ожил. Нажимая кнопку на телефонной трубке, я стал говорить в черные дырочки на трубке...

 

Внезапно я вздрогнул. Посмотрел на часы. По времени мы находились здесь не более десяти минут. Младший наряда лежал рядом и вглядывался в темноту.

– Товарищ лейтенант, смотрите, наряд Никифорова идет по левому флангу, – доложил мой подчиненный.

Наряд двигался так, как ему и предписывалось инструкцией. Старший наряда вдоль контрольно-следовой полосы с фонарем, вожатый с собакой по обочине дороги, осматривая прилегающую местность. Нормально ребята служат.

Сейчас дождемся наряд с правого фланга и пойдем к ним навстречу. У Никифорова в наряде собачка дурная. Не лает, но норовит потихоньку за ногу куснуть. Надо будет Никифорову на это указать. Если не поможет, то будет измерять расстояние по флангам справа налево и слева направо. То ли часовым границы быть, то ли дозором быть, пусть сам выбирает.

Боль в левой руке заставила меня сделать несколько движений, как на физзарядке. Боль не проходила. Сердце, что ли? Легкий озноб и надвигающаяся тошнота свидетельствовали о чем-то ненормальном в моем состоянии.

– Васильев, посмотри, что у меня на спине, – сказал я младшему наряда.

– Ой, товарищ лейтенант, да вас скорпион укусил, – сказал солдат. – Вы когда на спину легли, его придавили, вот он вас и укусил. К доктору надо идти, у нас и время службы уже кончается.

Озноб все усиливался, у меня поднималась температура, и сильно хотелось опорожнить пустой желудок.

Дождавшись прохода наряда правого фланга, мы вернулись на заставу.

Начальник заставы, Никола, бывалый старший лейтенант, осмотрел мою левую лопатку, раздавленного скорпиона и голосом специалиста произнес:

– Ерунда все это. Скорпиончик маленький. Сейчас не тот сезон, когда его укус сильно болезненный. Укус в основном пришелся на твою гимнастерку, тебя задело чуть-чуть. В месте укуса нет никаких остатков его жала. Сейчас замажем йодом, дадим тебе таблетку олететрина, антибиотик убьет вредные микробы и яд скорпиона, а потом нальем тебе стаканчик водочки, плов вчерашний хорошо пойдет на закуску. Выспишься, и все будет нормально. И не делай круглые глаза, нас с тобой один доктор учил не мешать водку с антибиотиками, но иногда это надо.

Выпив со мной за компанию, начальник заставы сказал:

– Васильев сказал, что вы наблюдали от белого камня. Тебе там ничего не привиделось?

Боясь выглядеть глупым штабником в глазах офицера границы, я бодро ответил, что ничего не видел и не слышал.

– А чего я мог там увидеть? – спросил я.

– Понимаешь, – сказал Никола, – когда я только прибыл на эту заставу, то пошел на такую же проверку, как и ты, и был у белого камня. И то ли я спал, то ли я не спал, но привиделось мне, будто я часовой вот этой самой заставы, а подкравшийся сзади басмач вонзил мне кипчак под левую лопатку. И всех моих товарищей вырезали, а я чудом остался жив, сумел дозвониться до комендатуры и вызвать помощь. Видел убитого начальника заставы, обнимавшего и закрывавшего телом ребенка, его жену на крыльце домика, зарезанных ребят. Ни одного выстрела не было. Застава как раз стояла у того белого камня. Видел, наверное, там кустики? Это на месте фундамента лебеда растет. А камень тот памятный. Положили в честь убиенных пограничников. Банда одного курбаши всем племенем за границу в 1929 году уходила. Потом я историю заставы читал, и там все так и было, как мне привиделось. Один человек выжил. И ты знаешь, частенько болит у меня под левой лопаткой, куда удар ножом пришелся. Уже у докторов проверялся. И окружной госпиталь у нас неподалеку. Говорят, – здоров, как бык. И я чувствую себя здоровым, только иногда болит, как рана. Не знаю, что это такое. И почему я тебе это рассказал? Не болтай никому. Мужики у нас смешливые, потом на совещаниях покоя не дадут.

Мы выпили еще, и Никола, закурив и хитро усмехнувшись, спросил меня еще раз:

– Так, значит, ничего не видел и не чувствовал? Это и хорошо. Души убиенные никак покоя найти не могут, пока отомщены не будут, не успокоятся. Только никому мстить не надо. Надо дело поставить так, что если кто-то посмеет обидеть нас, то вся родня этого человека должна тысячу лет помнить о том, что им еще повезло. Ладно, пошли спать, светает, а то мы с тобой договоримся до того, что нас с тобой на партийной комиссии просто вычистят, как класс, мешающий строительству коммунизма.

Мы оба понимали, что видели практически одно и то же. И Никола был в приподнятом настроении потому, что наконец-то уверился в том, что у него не было никакого помрачения рассудка.

Вообще-то, я человек не суеверный, но знаю, что нельзя с пренебрежением относиться к тому, во что верят люди. И жить надо так, чтобы никто не поминал тебя плохим словом. Враги пусть поминают, хотя я не совершал подлости даже в отношении врагов.

 

 

 

 

 

Несносный человек

 

 

Он всегда был не такой, как все. Его гувернером был французский лейтенант, попавший в плен во время Крымской кампании, с почетом прижившийся в имении Северниных и ставший большим другом юного отпрыска хозяина имения, вернувшегося инвалидом из осажденного Севастополя.

В Сибирском кадетском корпусе юноша больше изучал науки и иностранные языки, не желая участвовать в ночных походах к барышням, что не мешало ему легко присоединяться к любой компании, не выделяясь в общем веселье.

Хорошие способности и склонность к европейским языкам открывали ему перспективу службы в Западном округе, но он был выпущен подпоручиком в Туркестан, в отдельный корпус пограничной стражи.

Молодой офицер сразу обратил на себя внимание своими манерами, успехами в изучении фарси и тем, что редко появлялся в шумных офицерских компаниях, не заводя ни с кем приятельских отношений.

Несмотря на кажущуюся холодность, это была пылкая натура, унимаемая только волей хозяина. Иногда в воле открывалась небольшая щелочка, и тогда натура становилась настолько светской, что все уже забывали о том, что совсем недавно она говорила, что черное это черное, а не серое, как уверяли все окружающие. И последняя стычка с афганскими контрабандистами уверила всех сослуживцев в том, что в отношениях с поручиком Северниным нельзя переступать установленные им грани, а Владимирский крестик с мечами, засверкавший красной капелькой на его груди, снова на шаг отделил его от всех офицеров.

Никто не удивился тому, что через три года поручик поступил в Николаевскую военную академию и по ее окончании вновь вернулся в корпус пограничной стражи, помощником начальника штаба пограничного полка, расквартированного в губернском городе N.

Штабс-капитан с академическим значком был завидной партией. Полковые и губернские дамы томно вздыхали при встрече с офицером, находя его похожим на Печорина или Чайльд-Гарольда, и искали поблизости Бэлу, которая могла бы его увлечь.

А на прошлом литературном вечере в дворянском собрании произошел невероятный конфуз.

Свои произведения представили два молодых писателя и известная своим поэтическим даром надворная советница Максимова Наталья Николаевна, считавшаяся первой красавицей в губернии, в чем ежедневно и ежечасно уверяли желавшие ее поклонники.

Стихи были нежные и посвящены сбежавшему любимому коту. Стихи очень простые, запомнить их невозможно, потому что каждый человек говорит почти такие же слова своему любимому котейке:

 

милый мой котик,

белый пушистый животик,

лапки пушистые мягкие,

будишь меня по утрам,

ласково жмешься к ногам,

я по тебе так скучаю,

где ты сейчас, я не знаю,

жду тебя денно и нощно,

снишься ты мне темной ночью,

когти твои золотые,

глазки твои голубые,

жду тебя, милого друга,

твоя навсегда подруга,

приходи, так тебя жду,

ночью одна я не сплю.

 

Стихотворение читалось речитативом с нежным придыханием и получило бурные аплодисменты собравшихся ценителей искусства.

Дамы бальзаковского возраста утирали слезы крохотными батистовыми платочками, подозревая, что одним котяткой здесь дело не обошлось. Молодые девицы, не стесняясь, плакали крупными слезами. Офицеры гарнизона целовали поэтессе руки, а более ловкие ухитрялись поцеловать и податливые пальчики. Поэтические натуры наперебой говорили, что госпожа надворная советница встала в один ряд с Пушкиным и Байроном, совершив переворот в мировой поэзии.

По неизвестной причине, присутствующие на литературном вечере, почти одновременно обратили внимание на то, что во всеобщем ликовании не участвует штабс-капитан из корпуса пограничной стражи: он задумчиво сидел на последнем стуле, опершись на эфес шашки руками и положив на них подбородок.

Заметив общее внимание, штабс-капитан встал, отвесил общий поклон, негромко звякнув серебряными шпорами, повернулся и пошел к выходу.

– Господин капитан, а вам стихи не понравились? – кокетливо спросила Наталья Николаевна.

– Мадам, это не стихи, а причитания по случаю кончины вашего кота, – ответил офицер.

– Мой кот, слава Богу, не умер, он жив, здоров, только где-то гуляет, – парировала надворная советница.

– Что ж, у вас есть возможность выйти на улицу и позвать его, а если он не откликнется, то завести себе нового, – сказал штабс-капитан и вышел.

– Ну, совершенно несветский человек этот капитан. Разве мы не знаем, что это не стихи, но мы же ничего не говорим, – обменивались между собой мнениями расходившиеся по домам участники литературного кружка.

На следующий день весь губернский город был взбудоражен известием о том, что надворный советник Максимов Николай Павлович, чиновник VII класса, вызвал на дуэль штабс-капитана Севернина за оскорбление им Натальи Николаевны на поэтическом вечере.

Дуэль была назначена на пять часов утра, чтобы к началу работы губернских учреждений все было закончено. Кто вызвался быть секундантом, сохранялось в глубокой тайне, чтобы не навлечь на секундантов наказания за участие в дуэли.

Эта новость крутилась во всех гостиных, обсуждалась в городском парке, каждый старался припомнить что-то известное о дуэлянтах.

Николай Павлович, добрейшей души человек, в армии никогда не служивший, был правой рукой вице-губернатора по гражданским делам и имел большую известность в губернии.

Штабс-капитан Севернин за свою внешнюю холодность, независимость, привлекательное лицо, пересеченное тонким шрамом, всеми считался губителем женских сердец и, естественно, бретером, признавая шансы Николая Павловича на победу в дуэли ничтожными.

Многие уже видели Наталью Николаевну в черных траурных одеждах и жалели это невинное создание, пострадавшее от руки нового Мефистофеля, которому никто больше не подаст руки и не примет в своем доме, разве что тайно от всех.

Но больше всех страдала Наталья Николаевна. Уязвленное самолюбие и невнимание Севернина вызывали такую ненависть к этому человеку, что она была готова казнить его всеми известными способами, а потом лежать и плакать на его могиле, проклиная всеми проклятиями, которые только можно придумать, чтобы не дать ему забыть ее, чье сердце он разбил своей холодностью и невниманием. Подлец. А ведь он убьет и Николая Павловича. Убьет и ее. Но, что же делать?

Ранним утром она валялась в ногах Николая Павловича, пытаясь отговорить его от участия в дуэли, но он был человек чести, и не мог не поехать. Кроме того, он вызывал на дуэль, и к месту дуэли должен приехать первым. Подняв с колен безутешную женщину, он нежно поцеловал ее, сказал: «Прощай, Наташа» и вышел на улицу к поджидавшей его пролетке.

Весь город затаенно ждал известий. В девять часов не было никаких известий. В двенадцать тоже. Не было на службе ни Максимова, ни Севернина. В больницу не поступало известий о каких-либо ранениях. Город терялся в догадках.

Примерно часов в пять пополудни на главной улице губернского городка показалось вместительное ландо, в котором ехала развеселая компания, в центре которой были изрядно пьяные господин Максимов и штабс-капитан Севернин в расстегнутом мундире, во весь голос распевавший какие-то куплеты с невероятным кавказским акцентом:

 

Как родился я на свет,

Дал вина мне старый дед,

И с тех пор всю жизнь мою

Я вино, как воду, пью.

 

Если б я не пил вино,

Я б засох давным-давно,

Даже бочка без вина

Рассыхается до дна.

 

Севернину баском подпевал Николай Павлович, и эта идиллия изумила весь город. Все ждали кровавой драмы, но все кончилось взаимным примирением. И еще каким.

Ландо остановилось перед стоящей у дома Натальей Николаевной, два дуэлянта вывалились из него и встали на колени перед красавицей, еще более прекрасной при свете заходящего солнца. Капитан Севернин поцеловал подол ее платья, как знамя, и сказал:

– Любезная Наталья Николаевна, ради Бога, простите меня, я вел себя совершенно возмутительным образом. Ваши стихи так же прекрасны, как Вы сами, и я готов читать их с утра до вечера.

Что-то подобное пытался сказать и Николай Павлович, но у него лучше получалось покачивать головой в такт словам более крепкого на вино капитана.

Чтобы закончить эту сцену, Наталья Николаевна простила их, обоих, и увела Николая Павловича домой.

Севернин встал с колен, застегнул мундир и уехал в расположение полка, где квартировал.

Оживление в губернском городке быстро улеглось, так и не достигнув своего апогея.

При встрече Николай Павлович и Севернин любезно раскланивались, но никаких контактов между капитаном и Натальей Николаевной не было. Наоборот, бывшая неприязнь еще более усиливалась. Не проходило и дня, чтобы Наталья Николаевна при упоминании о Севернине не отпустила в его адрес какой-нибудь колкости.

Естественно, это доходило до ушей капитана, но с его стороны не было никакой реакции, он вообще выслушивал эти сообщения с полным равнодушием, отдавая весь свой досуг службе, так как приближались праздники по случаю годовщины образования полка, тезоименитства Государя Императора и конно-спортивные состязания в честь этих дат.

В торжественный день был отслужен молебен во здравие Государя Императора и всей августейшей фамилии. Из собора губернская элита поехала в манеж пограничного полка, расположенный рядом с городом на живописном берегу реки. Для гостей были сооружены трибуны, в армейских палатках в рощице были накрыты праздничные столы.

Капитан Севернин в парадной форме проскакал рядом с экипажем Максимовых, приветственно и без улыбки кивнув головой.

Утихавшая к нему ненависть Натальи Николаевны вспыхнула с новой силой, и она пожалела, что согласилась ехать с Николаем Павловичем на этот праздник. Для нее было тягостно находиться даже рядом с этим несносным человеком в скромном мундире корпуса пограничной стражи, отороченном нежно-зелеными кантами.

Наконец начались конно-спортивные состязания. В соревновании офицеров участвовало десять человек, среди них и штабс-капитан Севернин, переодевшийся в среднеазиатскую полевую гимнастерку и простую фуражку с зеленым верхом. На фоне темных мундиров он был белым пятном и бросался в глаза темно-красной капелькой ордена Владимира там, где у хороших людей находится сердце.

Лошади проходили через восемь препятствий, затем всадник шашкой должен был срубить шесть круглых шаров. Вроде бы и немного, но к финишу лошадь и всадник подходили сильно уставшими.

Несмотря на лето, от потных спин лошадей шел пар. Всадники с раскрасневшимися лицами спешивались и проводили в поводу своих лошадей, чтобы дать отдышаться, а затем передавали их коноводам, для растирания ног соломенными жгутами.

Объявление распорядителя, – Капитан Севернин, лошадь Тайна, – привели Наталью Николаевну в состояние нервной дрожи, и достаточно было какого-то толчка, чтобы она залилась слезами или побежала куда угодно, лишь бы не видеть всего этого.

А капитан несся на своей Тайне прямо на нее, то пригибаясь, то привставая на стременах, чтобы облегчить лошади полет, и не сводя с Натальи Николаевны своих пронзительных глаз.

Преодолев все препятствия, капитан Севернин выхватил сверкающую на солнце шашку, и с диким воплем понесся срубать головы чучелам. Поразив все цели, и проходя на галопе вдоль трибуны, капитан вдруг остановил свою лошадь, поднял ее на дыбы и с шашкой в руках внимательно посмотрел на Наталью Николаевну, приводя ее в ужасный трепет только от мысли о том, что этот дикарь может сделать с нею.

Ни у кого не было сомнений в том, что первый приз получит штабс-капитан Севернин. Но жюри из старших офицеров полка и вице-губернатора постановило, что первое место занял командир первого батальона подполковник Михайлов. Да так оно и было. Все препятствия он прошел аккуратно, не сбив ни одной перекладины, и рубил чучела уставной саблей, а не каким-то афганским трофеем, который уместен только в зоне боевых действий.

После вручения главного приза гости и участники соревнований переместились к палаткам, где их ждали столы, накрытые попечительством офицерского и дворянского собраний.

Неудача, а разве можно считать неудачей звание одного из лучших наездников полка, совершенно не обескуражила капитана. Он спокойно пошел к штабной палатке, где ожидала его парадная форма, как вдруг услышал за своей спиной быстрые шаги.

Обернувшись, он увидел идущую к нему Наталью Николаевну. Она шла, сжав кулаки, ее глаза пылали ненавистью к этому человеку. Подойдя ближе, она размахнулась, чтобы ударить его, но вдруг крепкая рука перехватила ее руку, притянула к себе, а другая рука крепко обхватила ее за талию.

– Боже, как я тебя ненавижу, – успела подумать Наталья Николаевна и поплыла куда-то ввысь, поддерживаемая твердой и нежной рукой, умеющей управлять не только шашкой и лошадью.

Приоткрыв глаза, Наталья Николаевна увидела кружащиеся в глазах небо и верхушки огромных деревьев. Ее ноги не касались земли, а ненавистный ей человек улыбался и легко шел вперед, вальсируя с ней по посыпанной желтым речным песком дорожке.

Через несколько мгновений небо исчезло, и Наталья Николаевна очутилась в просторной палатке. Капитан галантно усадил ее на крепкий деревянный стул. Сам сел на другой, возле деревянного шкафа, на котором был разложен его парадный мундир.

Наталья Николаевна посмотрела на его легкую полуулыбку, и ей стало так жалко себя за то, что она, презрев все правила приличий, бросилась к этому несносному человеку, а он сидит, и с улыбкой смотрит на нее и не говорит ни слова. Ее глаза быстро наполнились слезами, и они потекли по ее щекам, превращая лицо взрослой женщины в обиженное лицо ребенка, который плачет от обиды, закрывшись в своей комнате.

Не говоря ни слова, капитан привлек к себе ее лицо, аккуратно промокнул слезы, и поцеловал сначала в уголки глаз, затем в щечки, подбородок и очень нежно прикоснулся к ее губам.

– Наталья Николаевна, Наташа, я люблю Вас, – прошептали губы капитана, и сердце Натальи Николаевна запело мелодию нежности к этому несносному человеку, чья любовь могла убить или воскресить любого человека, прикоснувшегося к ней.

Пять лет спустя Туркестанский пограничный полк номер N встречал нового командира. Опаленные солнцем суровые лица туркестанских офицеров сверкнули белозубыми улыбками: молодой полковник Севернин нежно взял на руки плетеную люльку с ребенком и помог выйти из коляски стройной и красивой женщине, которой предстояло стать первой дамой в местном обществе.

 

Примечание: капитан пел куплеты из оперетты «Кэто и Котэ».

 

 

 

 

 

Ночная сказка

 

 

В тот вечер я возвращался из командировки на поезде номер два Владивосток-Москва. Садишься вечером в Хабаровске и к обеду следующего дня уже дома. В интересах сохранения военной тайны местонахождение воинских частей засекречиваем.

Сборы и совещания в управлении округа следовали одно за другим. Сразу же по окончании последнего совещания основная масса офицеров выехала к своим частям, не имея возможности и времени посидеть вместе с сослуживцами и однокашниками за накрытым столом, что было давнишней традицией, не нарушаемой годами.

Новый командующий должен был привнести что-то новое, и он привнес стопроцентное использование времени в интересах службы. Командующие приходят и уходят, а мы остаемся.

Мы вчетвером разъезжались в разные стороны примерно в одно и то же время: я ехал на запад в сторону Забайкалья, трое моих друзей на восток в сторону Тихого океана. Выпив на прощание бутылочку коньяка, мы сели в свои вагоны, помахали с площадки рукой и поехали по домам.

Офицерам положено ездить в купированных вагонах, но мой поезд был достаточно основательно заполнен и оставались места только в спальном вагоне. Мне кажется, что я заслуживал того, чтобы ехать и в спальном вагоне.

Вагон был полупустой, а в моем купе вообще не было никого. Осень уже прочно вступила в свои права, на улице было холодно, а в вагоне было тепло и комфортно.

Проводник принес хорошо заваренный чай в толстом подстаканнике и галетное печенье с сыром. Попив чай, я разделся и лег на свою полку с книжкой, которую я купил в Военторговском книжном магазине. Омар Хайям в созвездии поэтов. В пору книжного дефицита это было достаточно удачное приобретение.

А вот и нежные строки Руми:

 

Припав к твоим кудрям, тебя я не обидел.

Клянусь, что не было коварства в том ничуть.

Но сердце я твое в кудрях твоих увидел.

И с нежной шуткою хотел к нему прильнуть.

 

И затем Хайяма:

 

Взгляни, вот платье розы раздвинул ветерок.

Как соловья волнует раскрывшийся цветок!

Не проходи же мимо. Ведь роза расцвела

И распустилась пышно лишь на короткий срок.

 

Книга тихонько выскользнула из моих рук, и я уснул под стук вагонных колес. Вообще-то я сплю без сновидений, но, вероятно, восточные поэты навеяли на меня чары тысячи и одной ночи.

Внезапно дверь купе бесшумно распахнулась, и что-то воздушное заполнило дверной проем. Точно так же бесшумно закрылась дверь и в свете ночного освещения в купе оказалась красивая женщина с длинными волнистыми волосами, в пальто-свингер и высоких кожаных сапожках на каблуках-шпильках.

Снятое пальто вспорхнуло на крючок и удобно устроилось на стенке. Стройная женщина лет тридцати пяти легко присела на второй диван и расстегнула молнии на сапогах, которые мягко легли в проход между диванами.

Подняв с пола упавшую книгу, дама открыла ее наугад и прочитала:

 

Нам говорят, что в кущах рая

Мы дивных гурий обоймем,

Себя блаженно услаждая

Чистейшим медом и вином.

 

О, если то самим Предвечным

В святом раю разрешено,

То можно ль в мире скоротечном

Забыть красавиц и вино?

 

Я попытался привстать, чтобы представиться или чем-то помочь, но дама приложила свой палец к моим губам и отрицательно покачала головой.

По тому, как она раздевалась, можно было предположить, что она была артисткой эротического жанра, но тогда в СССР не было секса и не было продажной любви.

Закинув правую руку за спину в районе шеи, она расстегнула замок, и он медленно пополз вниз, освобождая платье на плечах до тех пор, пока оно само медленно не сползло вниз.

Затем движением плеча вниз была освобождена одна бретелька кружевной комбинации, затем другая и комбинация точно таким же образом оказалась на полу.

Легко щелкнув замком купе, незнакомка впорхнула ко мне под одеяло, обдав свежестью и легким запахом сладко-терпких духов.

Сон продолжался со всей страстью и необузданной фантазией, которую может представить человек с отсутствием тормозов в делах любви.

Я проснулся, когда на улице уже было светло. В теле приятная истома, как после марш-броска на гору Кок-Тюбе. В купе никого не было. Соседний диван был не тронут.

Я умылся, побрился и пошел в вагон-ресторан завтракать. Принимавшая у меня заказ официантка о чем-то долго беседовала с дородной буфетчицей, искоса поглядывая в мою сторону. Фирменная московская солянка была просто превосходна, а свиная отбивная так и таяла во рту, оттеняя вкус жареного во фритюре картофеля. То ли комиссия в ресторане работает, то ли перестройка надвигается, но так вкусно я не кушал ни в одном вагоне-ресторане поезда Москва-Владивосток.

Вернувшись в свое купе, я ощутил легкий аромат терпко-сладких духов. Приснится же такое.

Когда я выходил из поезда, проводник сказал мне с затаенной завистью:

– Везет тебе, полковник, мне бы такое даже во сне не приснилось.

Мой сон и мне самому не давал покоя. Неужели я даже не спросил имени моей незнакомки? Неужели я не сказал ни одного слова, чтобы как-то выразить восхищение ею? Нет, это был просто сон.

С течением времени сон не только не забывался, но обрастал все более чувственными подробностями и я с закрытыми глазами мог описать ее, начиная с волос и заканчивая пальчиками на ногах.

Правда, я не слышал ее голоса, но, судя по правильным чертам лица, четко выраженной подбородочной ямке, ровным зубам и небольшому языку, у нее должен быть приятный мелодичный голос. Если бы она говорила шепотом, то этот шепот мог бы усмирить и привести в блаженное состояние даже уссурийского тигра, поймавшего когтями свою добычу.

Что бы сказал Хайям по этому поводу?

 

Пей, офицер, свое вино,

Среди людей мудрей оно,

Ты пьяный чувствуешь одно,

А протрезвел – нет счастия давно.

 

Неужели мне осталось только вино, чтобы не кончался этот сон?

Если все же исходить из того, что мой сон в поезде был не сном, а реальностью, то мое видение должно было исчезнуть где-то в районе Белогорска, а затем отправиться в направлении города Благовещенска.

Такие феи могут жить только в небольших губернских городках на берегу полноводной реки, окруженной легендами и темными историями о разбойниках-казаках, коварных хунхузах и бедных спиртоносах, которых отстреливали с той и другой стороны. Такие женщины были либо атаманшами, либо хозяйками притонов, где собирался оголтелый народ различных сословий и званий для того, чтобы сбыть шальную деньгу, выпустить свой кураж и дурную кровь, и к рассвету разойтись по своим местам, чтобы в присутственное время ничего не напоминало о том, что за благообразием писаря скрывается разбойник по кличке Ванька-каин.

Была осень, вернее, окончание осени, моросил легкий дождик, который на следующий день должен был дополниться снеговыми хлопьями и внезапно прекратиться, оставив на дорогах и тротуарах пластинки ледяного стекла и забереги на реке Амур.

Была последняя перед ледоставом встреча с представителями сопредельной погранохраны, чтобы договориться о совместных действиях в случае возможных нарушений границы или стихийных бедствий. Я был командирован от управления пограничного округа на встречу, чтобы обсудить вопрос о пропуске «челноков», которые только-только начинали свою деятельность по снабжению России китайским ширпотребом.

Встреча прошла традиционно хорошо и закончилась в ресторане. Китайцы торопились домой, поэтому неофициальная часть встречи была скомкана, и мы полуголодные вернулись в управление пограничного отряда.

Обменявшись мнениями по результатам встречи и поставив задачи по оформлению достигнутых договоренностей, все пошли по домам. Я отказался от машины и в надвигающихся сумерках пошел в сторону гостиницы «Юбилейная», где меня разместили.

Я люблю осенний дождик, и у меня было прекрасное настроение.

 

Люблю я дождик моросящий

И в нем гуляю, как в тумане,

Как будто я не настоящий,

А чужеземец, марсианин.

 

Хожу я, вниз потупив очи,

Я не железный, вам клянусь,

Как беспокойны ваши ночи,

Как мне опасна ваша Русь.

 

Боюсь, что заповедь Пророка

Я каждодневно нарушал,

В глазах урусок бес порока,

Его я близко принимал.

 

Мне не доступны рая пэри,

Они мне снятся по ночам,

Но я тебе открою двери

И уважение воздам.

 

С тобой гуляли мы по Раю,

Нам улыбались наши Боги,

Сегодня ходим мы по краю

И нет волнений и тревоги.

 

Внезапно перед моими глазами мелькнуло что-то воздушное с длинными волнистыми волосами, в пальто-свингер и высоких кожаных сапожках на каблуках-шпильках.

– Здравствуй! – громко сказал я.

Видение развернулось на одном каблуке, внимательно посмотрело на меня и также громко ответило:

– Здравствуй, ты все-таки нашел меня!

– Нашел. И искал очень долго. Пойдем со мной, иначе ты исчезнешь, и, может быть, навсегда. Если тебе нужно куда-то позвонить, то позвонишь из моего номера.

Она взяла меня под руку, и мы пошли в сторону гостиницы. Мы ничего не говорили, потому что крепко сплетенные руки сами говорили о том, что мы долго не могли сказать другу другу из-за разлуки.

Те времена отличались пуританскими взглядами служащих гостиниц, но нам никто не сказал даже слова.

Сказка, начатая в вагоне транссибирского экспресса, продолжилась в номере «полулюкс» гостиницы пограничного города Благовещенска.

Утром я напоил ее кофе и посадил в такси.

В старинных сказках у прекрасных принцесс не бывает имени, их так и называют – Принцесса. Так и я до сих пор не знаю имени моей Принцессы.

 

 

 

 

 

Одинокая душа

 

 

По натуре я человек очень весёлый, но иногда я люблю посидеть один где-нибудь в сторонке и просто поглядеть в тундру, на небо. Я тогда не обдумываю какие-нибудь заумные теории, не сочиняю стихи, а вспоминаю жену, которая, вероятно, так же смотрит на меня с верхних гор и думает о том, как мы с ней хорошо жили.

С женой мы родились в один день. Только в разных стойбищах и в разных семьях. Стойбища стояли недалеко, километров пять побережья разделяли нас. Когда мне было лет пять, я, воспользовавшись тем, что моя мать была занята обработкой шкур, игрался на берегу и бросал в воду круглые камешки. Я не заметил, как ушел далеко от своего дома и вдруг встретил на берегу девочку, которая шла навстречу мне. Она была одета в красивую кухлянку, капюшон был откинут и ее черные глаза играли бусинками на смуглом и красивом лице. Я показал, как я бросаю камни, и стал учить ее бросать камни, подбадривая, что у нее тоже хорошо получается. Я бегал вокруг неё и выискивал самые гладкие и красивые камешки, то прозрачные, то темные, но с белыми полосками. Каждый камешек я нес ей, как подарок, обдувая его от песчинок, а она брала камешек с протянутой руки, бросала его в воду и весело смеялась.

Я не знаю, сколько времени мы играли с ней, но вдруг пришли мои родители и наподдавали мне за то, что я один ушел так далеко от дома. И с другой стороны пришли ее родители и наказали ее за то же самое.

Наши отцы сели покурить трубки, а матери стали разговаривать о чем-то своем, о чем могут разговаривать женщины, встретившиеся в любой точке мира.

Я сидел на коленях матери и вытирал рукавом кухлянки слёзы, и она сидела заплаканная на коленях у своей матери. Потом мне надоело плакать, и я улыбнулся своей подружке. И она улыбнулась мне.

А потом мы стали встречаться часто. Наши родители подружились, мы ходили к ним в гости или они приходили к нам. Вероятно, духи вели нас навстречу друг другу. Когда подошло время, отец мне сказал, что он договорился с отцом Кати о нашей свадьбе. Хотя нас женили по старому обычаю, как бы не спрашивая жениха и невесту, но мы уже давно знали, что всегда будем вместе.

Жить мы остались в нашем стойбище. Моя яранга была самая крайняя, что избавляло нас от излишних гостей, которые заходят просто так, по пути. Мы не находились «по пути» у кого-то, если этот человек не шёл к нам, и поэтому могли уделить другу больше времени. Каждый день у нас был праздником. Мы старались обрадовать друг друга чем-то небольшим, будь это утренняя улыбка, или стакан горячего чая в постель. Когда я ездил сдавать шкуры, то я обязательно покупал Кате подарок, а она что-нибудь шила или что-то специально готовила только для меня.

Катя всегда встречала меня с охоты и провожала на охоту. Это очень приятно, когда жена прижмется к тебе всем телом и шепчет:

– Милый, я буду тебя шибко ждать.

А потом эти слова каждую ночь снятся в твоей заимке, и как только скапливается достаточное количество добычи и шкурок, то ты со всех сил стремишься домой к своей Кате.

Про нас в поселке болтали разное. Сколько людей, столько и мнений. Всех разубеждать не будешь. Говорили, что Катя шаманка и что она заговорила меня.

А у нее действительно были какие-то сверхъестественные способности. Приходил я домой уставший-уставший, а стоило Кате только приложить ко мне свои руки, погладить меня по лицу, по рукам и силы мои сразу возвращались ко мне, и я снова становился бодрым и энергичным.

Как-то зимой сообщили нам, что бабушка у Кати серьёзно заболела и хотела увидеть внучку и её мужа. Пожилых родственников нужно уважать и мы с женой поехали к моим новым родственникам. Точно где они живут, я не знал, но по указанному направлению и по рассказам стойбище найти легко. Всего два дня пути.

Собирались мы в дорогу основательно. Припасов взяли всяких и все, что нужно для неблизкого пути. Собаки у меня хорошие, нарта легкая, вместительная. Я впереди сижу, а сзади меня под обручем деревянным моя Катя. Если непогода будет, то на обруч этот, как дуга у русских повозок с лошадьми, мы полог накинем, будет защита от ветра и получится маленький домик.

Дорог в тундре очень много. Как в степи – поезжай, куда тебе нужно. Снег в том году был не очень большой, достаточный для хорошего скольжения нарт и для собак удобно было бежать, не проваливаясь по грудь.

По равнине ездить легко, за много километров дорогу видно. В предгорьях труднее. Вроде бы дорогу выбрал нормальную, а приезжаешь как бы в ловушку, которую устраивает тебе какой-нибудь овраг или обрыв. Сидишь и думаешь, то ли возвращаться, чтобы объехать это препятствие, или проще вместе с нартами перебраться через него. Тут, однако, самому думать надо. Иногда для того, чтобы перебраться через овраг, сил потребуется во много раз больше, чем просто объехать его. А иногда быстренько переберешься, а тот, кто в объезд поехал, тебя потом долго догоняет. Так что, как говорят русские, раз на раз не приходится.

Ехал я по незнакомой для меня местности в предгорье, не собирался перебираться с одной стороны оврагов на другую, сразу сказав себе, что Катю повезу осторожно, как-никак, а месяцев через пять-шесть она станет матерью, ну, а я, соответственно, отцом. Будущих матерей положено беречь сразу, как только об этом становится известно.

Так было и в тот день. Овраг появился неожиданно, как только мы выехали на небольшой пригорок. Язык оврага тоже не казался большим, мы объедем его минут за двадцать, продолжив путь по ровной местности, проезжая мимо чернеющих валунов.

Гряда валунов заставила нас проехать по самому краю оврага, оказавшегося очень глубоким. Не знаю, что случилось, но вдруг снег под нами стал проваливаться и мы с лавиной стали падать вниз.

Не знаю, сколько прошло времени, но когда я открыл глаза, то ничего не увидел. Была темнота и тишина. Ощупью я определили, что подо мной были нарты, а на меня сверху что-то давило. Начав ворочаться, я стал освобождать пространство вокруг себя, и вдруг моя спина почувствовала облегчение от отсутствия тяжести. Встав на ноги, я сбросил прикрывавший меня полог и увидел, что мы почти полностью засыпаны снегом. Все тело болело, но я руками начал разбрасывать снег, откапывая нарты и разыскивая свою жену. Получилось так, что Катя оказалась под нартами и почти не дышала. Открыв ее лицо, я дунул ей в ноздри, и она вздохнула. Сам-то я ветеринарный работник и этот способ применил машинально.

Пласт снега, который нас придавил, был небольшим, метра полтора толщиной. Но та масса снега, которая падала вместе с нами, достаточно сильно нас ударила, вдавив в лежащие на дне оврага камни. Ниже нас оказались собаки из упряжки, которые так и погибли связкой, покалеченные и задушенные снегом. Мои сильные ушибы можно было считать, что мне очень повезло. Только моей Кате не повезло. Каждое движение причиняло боль, она не могла шевелить руками и ногами, значит, у нее поврежден позвоночник. Видимых повреждений не было, но она периодически теряла сознание. Вероятно, какие-то внутренние повреждения давали о себе знать.

Помощи ждать неоткуда. Родственники не знали, что мы к ним едем. Соседи вряд ли будут нас искать, ведь мы уехали к родственникам. Может быть, кто-то и начнет нас искать через какое-то время, если станет известно, что мы к родственникам не приезжали. Понятия больших городов к тундре неприменимы. Нет у нас всеобщей телефонизации, а сети сотовой связи есть только в крупных городах, но не в стойбищах, хотя отдельные охотники и покупают сотовые телефоны, чтобы носить их на шнурке шее и показывать, что и мы тоже не из деревни приехали.

Очень плохо было то, что сломались нарты. Целым был один полоз, второй был сломан в трех местах. Полозья самое главное. Придется нарты разбирать, чтобы на одном полозе делать возок для Кати.

Возок у меня получился в виде православного креста. Может быть, русский Бог чем-то обиделся на наших духов или на меня и наказал нас, оставив дерева нарт ровно столько, чтобы получился крест, показывающий его власть на земле. Веришь ты в бога или не веришь, а получается, что ты своим существованием как бы обращаешься к нему ежедневно, даже когда смотришь на крестик оптического прицела винтовки.

Выбраться из оврага с Катей я не смогу, поэтому я и пошел с Катей по дну оврага к побережью. Все равно где-то и кого-то встречу. Этот путь мог быть единственным для нас, потому что пешком на такое расстояние никто не уходит от своих домов. Если уходит, то это очень сильный человек.

Я не буду рассказывать, как мы добирались до побережья. Я тащил за собой возок, ощущая на себе каждый удар полоза о камни, пропуская через себя ту боль, которую испытывает Катя.

Я разводил маленькие костерки из обломков нарт, исстругивая их в тоненькие щепочки, и поил Катю горячим чаем, поддерживая в ней жизнь. Катя ничего не говорила, только смотрела на меня своими блестящими глазами, которыми она мне говорила больше, чем тогда, если бы она могла говорить.

Когда подходило время спать, я ложился рядом и ловил ухом ее дыхание, будучи уверенным, что человек своим дыханием помогает жить другому человеку.

Пред тем как уснуть, я рассказывал Кате охотничьи истории и старые сказки и по ее глазам видел, что это ее поддерживает, а смешные истории заставляли ее глаза блестеть так, как будто я возвращался с охоты и бежал навстречу ей.

К концу третьего дня пути мы вышли к побережью. Где-то вдали шумело море, показывая, что тишина гор не властвует на побережье. В этих местах я не бывал, но что-то мне подсказывало, что до тех мест, где охотятся жители нашего района, осталось совсем недалеко. И точно, к вечеру мы встретили двух охотников из поселка, где жили родители Кати. Мои силы были на исходе, и если бы не эти охотники, то неизвестно, что бы с нами случилось.

Мой возок мы укрепили на нартах и поехали в наш поселок. Сразу в больницу к Васильеву. Ехать было не близко. Почти шесть часов ехали. Занесли возок в больницу, Васильев, врач наш стал смотреть, слушать стетофонендоскопом, потом повернулся ко мне и говорит:

– Умерла твоя Катя.

А я ему не верю, трясу её, по лицу глажу, разговариваю с ней, а она глаза свои не открывает, как будто спит крепко.

Потом мне сказали, что организм ее был сильно поврежден, но держалась она крепко, помогая мне тащить ее, а как до людей добрались, то организм расслабился и перестал сопротивляться.

Приезжали все родственники, чтобы проводить её к верхним людям. Катины родственники всегда ко мне относятся, как к своему, и я также отношусь и к ним.

А Катя постоянно со мной, и её место никто занять не может.

 

 

 

 

Чудеса своими руками

 

 

До Нового года оставалось не меньше месяца, но разве этого времени много для того, чтобы подготовить платье для новогоднего бала?

Я спросила своего друга Виктора, какое платье он хотел бы видеть на мне в Новый год. Немного замявшись, Виктор сказал, что он не сможет пойти на новогодний бал, так как он обещал быть у родителей.

Что-то не понравилось мне в этом ответе. Виктор не был большим почитателем своих родителей-пенсионеров и редко звонил им, не то, что посещал их.

Нет, здесь что-то не так, и я снова стала допытываться, почему Виктор не хочет пойти на бал.

Наверное, я ему быстро надоела, потому что мой друг вдруг сказал:

– Ты посмотри на себя. В постели не видно твоих прелестей, а в платье твои жирные бока выпирают, и мне стыдновато ходить с тобой в людные места.

Боже! Какой же он подлец! Мы с ним вместе уже год и вот награда за то, что он всегда сыт, опрятно выглядит, а в его квартире всегда идеальный порядок. Я, как служанка, на него мантулюсь, а он…

Заплакав, я собрала свои вещи и ушла. Он даже не пытался меня удерживать, а если бы и попытался, то я все равно не осталась бы с ним. Я не собачка, что меня только поманишь пальцем, и я уже у ног трусь.

Первый декабрьский день сверкал отражением солнца в витринах магазинов и в глазах прохожих. Женщины уже сменили осенние сапожки на зимние, кое-кто надел короткие шубки и дубленки. А вот какая красивая шубка из чернобурки! Мне бы такая пошла, ноги у меня не сильно полные, талией, конечно, придется заняться, но в этой шубке я бы выглядела восхитительно.

Кое-какие модели одежды на витринах были интересными, но это нисколько не улучшало моего настроения. Слезы то подсыхали на глазах, то снова начинали капать. И нужен он мне такой? Да стоит мне только свистнуть... Или лучше я пойду в тренажерный зал, и через месяц моя фигурка будет лучше, чем у самой Клаудии Шиффер. Оденусь во все модное и на мужиков внимания обращать не буду. Пусть побегают, пока удостоятся моего благосклонного взгляда.

Я не заметила пожилого мужичка явно деревенского вида, протягивающего ко мне руку. Мужиком его назвать было трудно. Ростом около метра пятидесяти. В народе говорят метр с кепкой. Старый, лет за шестьдесят, борода седая, не длинная, волосы с проседью. На голове шапка-ушанка черного цвета, как у зэка. Пальтишко демисезонное, черное, однобортное с большими черными пуговицами. Висело где-то в шкафу лет пятьдесят, пока его одели. Ну, просто мужичок-с-ноготок, почему-то подумалось мне. Стоит этот мужичок и что мне в руки сует, а руки у меня заняты.

– Нет, нет, – говорю ему, – ничего у тебя покупать не буду, и денег нет, и руки заняты.

А мужичок мне и говорит:

– Я тебе, Татьяна, ничего не продаю, это тебе нужнее, чем мне.

Чего-то он сунул мне под руку и пошел прочь. Сумку одну я поставила на тротуар, хотела отдать обратно это мужичку, да он как-то быстро среди прохожих исчез. Маленький, а люди у нас почти все за метр семьдесят. Посмотрела я, а он мне под руку сунул пластмассовую коробочку с диском лазерным. Чего там может быть? На картинке девушка красивая и слово «Счастье» написано. И все. А откуда он мое имя знает? Может, подослал его кто?

Лет пять назад такой диск многим в диковинку был, а сейчас у каждого четвертого свой компьютер есть. Сунула я диск в сумку и домой пошла.

Вообще-то я с родителями все время жила, только они один за другим недавно померли, вот и осталась я одна в двухкомнатной квартире. Тоскливо одной жить. Хоть волком или волчицей вой.

У каждого человека должна быть семья, иначе он вообще сирота. А девушке с высшим образованием замуж выйти трудно. Посмотришь на кого из парней, а он не только дважды два не знает, да еще ересь несет по всем вопросам, которые нормальный человек знать должен.

Хорошие и умные мужчины все разобраны, а с дураком жить – дураков только плодить. Видела я девок с нашего курса, что повыскакивали замуж абы как. Тоже не жизнь. Ей в театр хочется пойти, а ему пивной за глаза хватает. Там ему и театр, и консерватория, когда напьется выше меры. Виктор парень был ничего, но, как оказывается, все равно человек был с гнильцой.

В этих думах я и разбирала дома свои вещи. И тут мне в руки диск этот попался. Включила я компьютер, диск поставила и открывается мне программа, разработанная фирмой «Счастье». В этой программе все размеры человека выведены, и манекен рядом стоит. Вводим мы в программу объем талии, груди, длину рук, ног и манекен в соответствии с этими размерами то полнеет, то худеет. И написано, что если человека сфотографировать цифровым фотоаппаратом, то программа со снимка определит все проблемные места фигуры и подберет выкройку так, чтобы все это скрыть. Но и это еще не все: точные выкройки этого платья  можно напечатать на принтере.

– Вот это здорово, – думаю я. – Мама моя шить умела и шила неплохо, мне и платья, и костюмы шила, машинка есть, все принадлежности есть. Я все время рядом была и тоже училась понемногу шить. Да неужели я сама не смогу сшить себе нарядное платье да блеснуть на новогоднем балу? Вот только фотоаппарат цифровой надо найти. Самой сразу купить цифровой фотоаппарат не под силу. Зарплата у учителей не такая уж большая, экономить приходится на всем, но у подруг фотоаппарат найтись должен.

Села я на телефон и стала подруг обзванивать. Часам к двенадцати ночи я, наконец, вызвонила Светку Образцову. Мы с ней в школе учились вместе, я в пединститут поступила, а она в политех. Сейчас где-то в фирме программистом работает. Она и согласилась мне помочь. Завтра как раз суббота, она и фотоаппарат достанет, и с программой поможет разобраться.

Кое-как я дождалась Светкиного прихода. Сфотографировались мы с ней по-разному, как в программе указано. Не знаю, как и что Светка делала, но мы с ней распечатали выкройки для меня и для нее.

Как мы шили, рассказывать не буду. Кто шить умеет, тот меня поймет, а кто не умеет, так тому эти подробности вообще не интересны. У Светки получилось красивое светло-розовое платье со стоячим воротником жабо, а у меня длинное серебристое платье из атласа с завышенной линией талии, скрывающее мои недостатки.

На новогодний бал мы решили пойти вместе в сопровождении Светкиного мужа.

Мы со Светкой вошли в большой зал и под восхищенные взгляды мужчин прошли к зарезервированному для нас столику. На нас были одинаковые маски «Летучей мыши» и мы с ней выглядели просто обворожительно, о чем нам сказал ее муж Толик. Приятно, черт возьми, когда мужчины обращают на тебя внимание.

Бал был веселым. Я постоянно участвовала в каких-то конкурсах, с кем-то танцевала, пила шампанское, видела и Виктора с какой-то драной кошкой. Роется человек, и дороется до самого плохого из того, что есть. Может, девчонка эта и не драная кошка, зря я на нее злюсь, но по сравнению со мной она не смотрится. Да!

Примерно к часу ночи я была уже немножко пьяна, и меня пригласил танцевать мужчина лет сорока, здоровый, в черном костюме с блестящими лацканами пиджака. Прижав меня к себе, он шептал о поездке на Багамские острова, что было бы неплохо нам вместе провести там время, если я соглашусь с ним поехать, то он предлагает прямо сейчас поехать к нему, машина с водителем стоит недалеко от клуба.

Я кое-как дождалась конца танца. Надо же, неужели я выгляжу как шлюха, которую можно с налета снять и затащить в постель? Так мне стала обидно, что я на следующем танце чуть не нахамила мужчине, который сказал, что его имя Николай и поинтересовался, как меня зовут. Его простой вопрос не содержал в себе ничего такого, чтобы сразу отшивать от себя человека.

– Татьяна, – ответила я.

– А вместе мы – Никита, Ник и Та, – улыбнулся Николай, и я улыбнулась вместе с ним.

От Николая веяло спокойствием, а его улыбающиеся глаза были добрыми. Во время танца меня несколько раз бросало то в жар, то в холод, а после танца, когда мы подошли к нашему столику, я, неизвестно почему, представила Николая Светке и Толику, и предложила посидеть с нами.

Под утро мы пешком пошли домой. Сначала проводили Светку и Толика, потом Николай проводил до дома и меня. Прощаясь, Николай спросил разрешения позвонить мне, и я согласно кивнула домой. А дома вдруг вспомнила, что не дала ему номера телефона. Ну, не дура ли? А вдруг он не позвонит?

А он позвонил в двенадцать часов дня и предложил поехать покататься на ледяных горках. Ну, он не мог не позвонить и не мог не узнать мой номер. Наверное, он у Светки мой номер телефона узнал. И ей спасибо тоже.

Кто же был тот мужичок, который сунул мне диск с выкройками, я не знаю. Может быть, это был Дед Мороз или волшебник, устраивающий жизнь одиноких людей и дающий им возможность сотворить чудеса своими руками.

Нашу свадьбу мы сыграли на Старый Новый год!

И вам, подружки, счастья в Новом году!

 

 

 

 

Дорога никак не кончалась

 

 

Дорога никак не кончалась. Вообще-то это не была дорога в прямом понимании этого слова. Просто на песке чисто интуитивно угадывались следы путника, прошедшего много часов (или веков?) назад. Странно, почему ветер не мог засыпать их? Достаточно его легкого дуновения, чтобы послушные ему песчинки, легко перекатываясь, заполнили углубления на песке. Они и заполнили, но не полностью, оставив крохотные ямочки, видимые только тогда, когда пригнешься ближе к песчаной поверхности.

След отклонялся от нужного мне направления на северо-восток, но сама мысль о том, что дорога не идет в никуда, придавала мне уверенность в правильности принятого решения идти по следам.

Я шел третьи сутки по рисованной от руки карте, от колодца к колодцу, на встречу с нашим товарищем, работающим на постройке секретного объекта в пустыне Сахара. Все, что нужно, на объект доставлялось только тщательно охраняемым транспортом или авиацией. Я уже давно должен быть на месте, но никак не мог увидеть условного знака – одинокого пенька пальмы у высохшего колодца. Под этой высохшей пальмой и находился тайник для вложения сообщений.

Два раза я уже видел миражи в виде полноводных озер. Было трудно преодолеваемое желание бежать к озерам, окунуться в чистую прохладную воду, досыта напиться и лечь у воды в негу идущего с воды ветерка. Но я знал, что в этом районе нет никаких водоемов, и реально осознавал, что мираж он и есть мираж.

Внезапно я почувствовал запах дыма и мяса, жареного на углях. Есть зрительный мираж, но есть и обонятельный мираж у человека голодного. Я попытался отогнать от себя мысли о близком жилье, но запахи не проходили.

С трудом взобравшись на бархан, я увидел палатку, трех привязанных верблюдов и дымящийся костер в стороне. Это просто невероятно. Зона, патрулируется с воздуха, появление нескольких верблюдов с поклажей будет замечено, а с хозяином будет проводиться долгая профилактическая работа по причине его появления в запретном районе.

Из последних сил я перевалил через бархан и, пошатываясь, пошел к палатке. На подходе к стоянке верблюдов что-то вспыхнуло в моих глазах, и я провалился в темноту.

Очнулся я от прохлады на лице. Я лежал на мягкой кошме, мое лицо закрывало влажное полотенце, рядом булькала вода. Сняв полотенце, я увидел девушку-арабку лет двадцати. Вообще-то, восточные женщины созревают рано, но чувствовалась, что прекрасное создание имело сильные руки, которые не дали мне подняться и подложили в мое изголовье подушки, чтобы я мог полусидеть или полулежать.

– Кто ты? – спросил я.

– Я Гульнар, а ты кто? – ответила девушка.

– Я – заблудившийся путник пустыни, – попытался пошутить я.

– Твое имя на арабском наречии звучит восхитительно, – улыбнулась Гульнар.

Я никак не мог понять, на каком языке мы разговаривали. Я могу поклясться, что никогда не знал этого языка, но разговаривал на нем так, как будто впитал его с молоком моей матери. И Гульнар совершенно не опасалась меня, хотя я был европейцем, правда сильно загоревшим и давно не бритым.

– Ты что здесь делаешь? – спросил я.

– Я здесь живу, – просто сказала Гульнар.

– Одна или со своей семьей?

– Одна.

– Но почему одна?

– Я жду свое счастье.

– Прямо здесь?

– Да, прямо здесь.

– Кто тебе сказал, что здесь ты встретишь свое счастье?

– Моя бабушка рассказывала мне, что в день одиннадцатой луны ко мне придет белый человек, знающий наш племенной язык. Это и будет твое счастье. Жди его. Каждый год в день одиннадцатой луны я приезжаю сюда и жду свое счастье. Вот ты и появился.

Гульнар улыбнулась и погладила меня по лицу.

– А ты знаешь, что такое счастье? – спросила девушка.

– Трудный вопрос ты задала, – затруднился я с ответом. – Никто на свете не знает, что такое счастье. Человек стремится к нему, но, достигнув, видит, что это не совсем то счастье, которое ему нужно, и он снова ищет его.

– А, по-моему, – сказала Гульнар, – счастье это когда кого-то сильно любишь. Вот как увидела, так сразу и полюбила, не раздумывая о том, что будет потом. А ты меня любишь?

Ее вопрос поставил меня в тупик. Но только на мгновение. Я же сплю. Мне все это снится. Во сне происходят совершенно невероятные вещи. Завтра я проснусь и, вероятно, к обеду уже забуду о том, что мне снилось.

– Я тебя люблю, – сказал я Гульнар.

– Я так и знала, что ты – мое счастье, – звонко засмеялась девушка.

Легко вскочив, она стала танцевать в палатке, позвякивая серебряными украшениями, то подходя ко мне, то отбегая в дальний угол палатки, показывая, как она меня ждала, и как я шел к ней.

– По нашим законам не надо проводить каких-то сложных обрядов, – сказала Гульнар, – достаточно выйти на улицу и три раза крикнуть, что ты берешь меня в законные жены и мы с тобой уже муж и жена. Давай, иди на улицу и кричи.

Взявшись за руки, мы выбежали из палатки, и я громко три раза крикнул:

– Я, Заблудившийся путник пустыни, беру Гульнар в законные жены!

И так же пустынное эхо три раза повторило мои слова. Моя жена стояла рядом со мной улыбающаяся и счастливая.

– Ее бабушка была удивительно умным и проницательным человеком, – подумал я.

Взяв меня за руку, Гульнар повела меня к костру.

– Пойдем, посмотрим, что я готовлю на наш свадебный ужин, – сказала она. – Сегодня у нас плов из баранины. В него мы добавим инжир, изюм и миндаль. Я знаю, что мой господин это любит. И для придания сил я приготовлю яхни. Ты сам попробуешь это острое блюдо из мяса. Только мои поцелуи будут способны потушить пожар в твоей крови.

Гульнар весело щебетала, помешивая что-то в небольших казанках, от которых исходил великолепный запах.

– Боже, какой реальный сон, – думал я, – и Гульнар. Достаточно ли она уверена в том, что я – ее счастье? Понравится ли ей в моем доме? Я же не смогу жить с ней в пустыне. Что я буду здесь делать? Я обязательно отдам Гульнар в университет, и она будет учительницей. Войдет в класс, а все дети встанут и будут гордиться тем, что у них такая красивая учительница

Мои думы прервала Гульнар. День клонился к закату.

– Пойдемте к столу, мой господин, – пригласила она, и мы, держась за руки, вошли в палатку.

Керосиновый фонарь на столбе освещал маленький ковер, на котором были разложены кушанья. Присев на коврик, Гульнар подала мне лаваш, который я привычными движениями разорвал на маленькие куски и предложил своей жене кушать.

Плов был великолепен. Такого я не ел никогда в жизни. Бараний жир пропитал каждое зернышко риса, золотое от шафрана, а миндаль и инжир придали ему аромат цветущего сада. Мухаммед повелел есть все руками, чтобы не портить вкус еды никакими посторонними предметами.

Вероятно, я бы не оторвался от плова, если бы Гульнар не внесла яхни. Жареное мясо с приправами было настолько вкусным, что просто таяло во рту. И только тогда, когда я стал насыщаться, я почувствовал, насколько были остры специи, с которыми жарилось мясо. Пиала зеленого чая освежила меня, я сложил в молитве руки, возблагодарил Всевышнего за блага, данные нам, и вышел на улицу.

Было уже совсем темно. Яркие звезды светили на небе. В костре еще тлели угольки, а из пустыни повеяло ночной прохладой. Подошедшая сзади Гульнар уткнулась лицом в мою спину и стояла тихо, как бы боясь вспугнуть эту тишину и прервать прекрасный сон.

– Пойдем, мой господин, – прошептала она, – я приготовила нашу постель.

Пока я гасил фонарь, Гульнар успела юркнуть в ложе, состоящее из одеял и круглых подушек, лежавших в дальнем углу палатки.

Только я лег, как гибкое и горячее тело прильнуло ко мне, и мы прыгнули в глубокую пропасть наслаждений. В Индии ее называют нирваной. Мы по много раз умирали от неистовой страсти и по стольку же раз рождались от нежности, снизошедшей на нас с небес. Сансара была в нас, она объединила нас, мы были друг в друге, в каждом предмете, окружавшем нас. Я знал, что моя частичка навеки соединилась с телом Гульнар, и что я всегда буду в ней.

Я проснулся с первыми лучами солнца. Гульнар лежала на моей руке, нежная улыбка украшала ее лицо. Тихо, чтобы не разбудить ее, я встал и вышел из палатки. День вставал в своей красоте. Поднявшись на пригорок, я увидел тот обрубок пальмы, к которому так стремился.

– За час я успею взять нужные мне материалы и вернуться сюда, пока Гульнар будет спать, – подумал я.

Быстро одевшись, я пошел к старому колодцу. Материалы я нашел быстро и повернул назад. Но сколько я ни ходил, я никак не мог найти то место, где стояла палатка Гульнар.

Такого не может быть! Я не мог заблудиться. Палатка стояла именно здесь. Я даже чувствую тепло от палатки. Я начал раскапывать песок, чтобы найти угли от костра, но ничего не находил.

Я переходил от бархана к бархану, чтобы отыскать хоть один след моей прекрасной Гульнар, но безмолвная пустыня не давала мне никаких подсказок.

Как я мог уйти, не разбудив мою жену и ничего не сказав ей о необходимости отлучиться всего лишь на час? Как я мог оставить это нежное создание, которое дано в награду Всевышним? Как я мог променять свое счастье на какие-то мирские дела, от которых будет выгода другим людям, а мне достанется лишь тоска по моей любимой жене?

Где ты, моя Гульнар? Отзовись!!!

 

 

 

 

 

Колесо жизни

 

 

В 1957 году мне было семь лет, но мне почему-то казалось, что я уже был взрослым и по какому-то недоразумению снова стал маленьким. Мне приходится играть с мальчишками, которым еще предстоит идти в школу и учиться всему том, что я уже давно знал.

Два года назад, пролистав отрывной календарь за 1955 год, я отчетливо вспомнил Никиту Сергеевича Хрущева, бывшего первого секретаря московского городского комитета коммунистической партии, Долорес Ибаррури, несгибаемую Пасионарию, председателя коммунистической партии Испании и многих других деятелей коммунистической партии и советского правительства, с кровью вошедших в историю России.

Взрослые только ахали, когда я безошибочно называл фамилии и имена тех, кого мне показывали в календаре, говорили, смотрите какой способный мальчик, гладили меня по голове и мгновенно забывали о том, о чем они только что беседовали со мной. Я помнил не только то, кем они были в 1955 году и до этого, но и знал, что с ними будет потом. Каким-то внутренним чувством я понимал, что говорить об этом взрослым совершенно не обязательно.

Мы бежали по летнему, залитому солнцем тротуару и катили перед собой обода велосипедных колес без спиц, подталкивая их или палочкой, или крючком, сделанным из стальной проволоки. Лязг тонкого металла обода об асфальт был громким, и он создавал ощущение нахождения в прозрачной кабине одноколесной машины, несущейся по тротуару при помощи волшебной силы, готовой поднять тебя ввысь и понести над землей, над твоим городом, над большой рекой и унести так далеко, куда не ступала нога ни одного путешественника.

В какой-то момент лязг колеса слился в одно тонкое гудение и внезапно жара, грохот и слепящее солнце сменились прохладой, тишиной и полной темнотой. Так всегда бывает, когда заходишь с улицы в затененные сенцы деревенского дома. В сенцах глаза быстро привыкают, а темнота, в которую я попал, не исчезала.

Вдалеке вспыхивали редкие огни, но они светили в глаза, не освещая того, что находилось вокруг. Я даже не видел себя. Где-то в стороне слышался шум машин, голоса людей, но никого поблизости не было.

Постепенно я начал различать свои руки, одежду, как в кино после начала сеанса. И все происходящее вокруг мною воспринималось как кино, потому что никто совершенно не обращал на меня внимания, даже проходящие машины не сигналили мне, чтобы я ненароком не попал под их колеса.

Я потряс головой и ощупал себя. Вроде бы сам цел, но голова очень тяжелая. В левой стороне груди в области сердца была резкая боль. Трудно поднять левую руку. Я сунул правую руку под гимнастерку и сразу понял, что это штифты двух орденов Красной Звезды впились в грудь при падении. Откуда я падал? Вдалеке что-то бухало, и звук ударной волной качал меня из стороны в сторону.

Я достал из кармана документы. Читаю. Капитан Репин Иван Алексеевич, должность – командир артиллерийской батареи войсковой части 29803. Так, это же моя батарея ведет бой и мой наблюдательный пункт должен быть где-то рядом. Я пошел в сторону вспышек и громких звуков.

В десяти шагах я увидел группу солдат, что-то собиравших у огромной воронки в земле. Увидев меня, они бросились ко мне с криками:

– Товарищ капитан, товарищ капитан, вы живы!

Какой-то усатый пожилой солдат, часто моргая глазами, сказал:

– Думал я, Иван Алексеевич, что от вас только один обрывок шинели остался.

Я совершенно не помнил, кто я и где нахожусь. По-медицински это называется амнезией. Память отшибло. Но я четко знаю все, что будет потом.

Мне доложили, что танковая атака немцев отбита. Подбито три танка, два бронетранспортера. Стрелковый батальон впереди прочно удерживает позиции. У нас потери пять человек. Управление батареи в полном составе. Погибли от прямого попадания авиабомбы на наблюдательный пункт. Я подписал донесение, и лег на разостланную на земле шинель.

Мое молчание с разговаривающими со мной людьми становилось неестественным. Я чувствовал, что могу говорить, но я не знаю, что мне говорить, и как обращаться к людям, которые меня окружают. Я прокашлялся и сказал:

– Вы извините, но я совершенно ничего не помню. По документам я знаю, как меня зовут и кто я, но я совершенно не знаю, кто вы. Расскажите мне о себе и расскажите, где мы находимся и какой сейчас год.

Мне представились командиры взводов и командир взвода управления. Рассказали, что мы имеем задачу поддерживать второй батальон 105 стрелкового полка, готовящегося к штурму Сапун-горы недалеко от города Севастополя. Сейчас июль 1944 года и я в течение полугода командую этой батареей. Командир первого взвода предложил мне отдохнуть, а завтра отправиться в медсанбат, чтобы врачи посмотрели, нет ли каких других последствий контузии.

Солдаты уже углубили воронку, из которой меня выкинуло взрывной волной, накрыли ее плащ-палатками, и получилась неплохая землянка, которую на скорую руку можно выстроить на каменистой крымской земле, чтобы укрыться от непогоды.

Старшина батареи, Василий Андреевич, тот усатый, который подал мне обрывок шинели, и вестовой Арсентьев накрыли ужин. Потихоньку подошли командиры взводов, чтобы выпить за мое благополучное спасение.

Наркомовская водка благотворно подействовала на меня. Я уже не чувствовал скованности, помнил имена окружавших меня людей и постепенно возвращался в ту жизнь, из которой меня пыталась выжить немецкая авиабомба. Все вокруг было прекрасно. И темная крымская ночь, усеянная крупными жемчужинами звезд, и добродушные люди, сидевшие рядом со мной за столом из грубых досок, накрытых плащ-накидкой. Я мечтательно потянулся и сказал:

– Скоро, ребята, война закончится и жизнь будет все равно лучше, потому что не будет войны.

Разговор медленно крутился вокруг сроков окончания войны и того, как мы будем жить. Удобно устроившись на чужой шинели, я сказал:

– Война кончится скоро. Осталось всего десять месяцев. В мае 1945 года будем праздновать победу, а в июне состоится грандиозный парад на Красной площади. Парадом будет командовать Маршал Рокоссовский, а принимать парад будет Маршал Жуков. Жуков будет на белой лошади, а Рокоссовский на серой в яблоках.

Мне все стали дружно возражать, что парад будет принимать Великий Сталин, потому что он отковал и подготовил Победу. Я не стал возражать. Пусть думают, что это фантазии. Потом вспомнят, кто был прав.

Затем речь пошла о том, как мы будем жить после войны. Под руководством Сталина и коммунистической партии мы быстро восстановим то, что разрушили фашисты и будем дальше строить социализм. И я снова не удержался, чтобы не сказать, что в 1953 году Сталин скоропостижно умрет, а пришедшие ему на смену руководители доведут страну до такой степени, что в 1991 году компартию вообще запретят.

Арестовали меня рано утром. Без шума. Война для меня закончилась. На самолете меня куда-то привезли. Держали в тюрьме, в одиночной камере. Так как охрана и следователи носили васильковые погоны, то это было Лефортово, ведомство Министерства Государственной Безопасности, МГБ.

Допрашивал следователь в звании майора, который кричал, что я немецкий шпион и требовал сказать, где и когда меня завербовала немецкая разведка? Кто мне дал задание убить товарища Сталина? Кто вместе со мной направлен для совершения террактов в отношении руководителей Коммунистической партии и Советского правительства?

Я не мог дать им каких-то вразумительных ответов, потому что я вообще ничего не мог рассказать о себе, даже того, чтобы они смогли заполнить протоколы допроса.

Мне предложили работать на них, чтобы искупить свою вину перед товарищем Сталиным и советским народом. Мое ничегонезнанье ставило их в тупик. Приходившие для беседы со мной врачи в белых халатах и офицерских кителях под ними дали однозначный ответ – маниакальная шизофрения, комплекс Кассандры, политически и социально опасен.

Меня поместили в маленькую камеру, в которой сидел сравнительно молодой человек, примерно моего возраста, с длинными русыми волосами и неподстриженной светлой бородкой.

– Я знаю, кто ты, – сказал мне мой новый сосед.

– И я знаю, кто ты, – ответил я ему.

Мы надолго замолчали. Иногда мне казалось, что я различаю мысли, которые его беспокоят. Если он даст бессмертие высшим руководителям государства, то ему создадут такие условия жизни, в каких не живет ни один человек на земле, какой бы богатый он ни был. Но это не было для него внове. Ему когда-то уже предлагали стать владетелем всего мира, но он отказался, потому что для этого нужно было встать на сторону темных сил.

Я чувствовал, что начинаю сходить с ума, хотя считал себя нормальным человеком, потерявшим память от контузии и приобретшим способность предсказывать будущее.

Неужели госбезопасность арестовала Сына Божьего? Или, прости меня Господи, Сына Сына Божьего, то есть внука Бога. Неужели Сын Божий снова Духом Святым снизошел на Землю и вдохновил женщину земную на рождение Сына или внука Бога? Это он оставил его на земле для принятия мук, чтобы очиститься и вознестись к Отцу своему и Деду чистым душой.

Сын Божий в тюрьме долго не сидел и распят был в возрасте тридцати трех лет. И этому человеку примерно столько же лет. Значит, пришествие Сына Бога или Святого Духа на землю произошло в 1910 году. И для семени Божьего избрана была Россия, как государство многомученическое со светлым будущим. А со светлым ли будущим? Евреям до сих пор простить не могут, что якобы они, а не римляне распяли Иисуса Христа. Сейчас же получится, что русские распяли другого Сына Божьего. Хотя и не русские руководят государством, но пятно Богоубийства падет на русский народ.

Боже, зачем ты несешь такие страдания и испытания моему многострадальному народу? Неужели не хватит ему тех лишений, которые он преодолевает постоянно на протяжении многих веков?

Вероятно, и мой сосед чувствовал то же, что и я, поэтому он сказал:

– Ты не тот человек, за которого тебя все принимают. Тебя избрал я, чтобы ты в третьем тысячелетии от рождества Отца моего рассказал людям о пришествии на землю сына Его, который разрешит все противоречия, раздирающие землю. Людям нельзя внушить истину. Как творение Божье они сами себя познают Истиной. Они придумывают новых Богов, чтобы посеять вражду на земле и уничтожить других людей, как бесполезную живность. Они развяжут всеобщую войну, будут скрываться за спинами детей и женщин, не боясь применять страшное оружие, которое может уничтожить то, что создано Богом. Месть их оружие. Она ослепляет их в борьбе с Богом и его творением, выжигает мысли о том, что и другие люди такие же, как и они, и созданы одним Богом, а не разными.

Ты уйдешь первым. Не бойся, ты не умрешь. Все произойдет так, что ты ничего не почувствуешь. Когда ты будешь спускаться по лестнице под конвоем очень красивой женщины, она выстрелит тебе в затылок из Нагана, и на последней ступеньке ты тихо упадешь и погрузишься в темноту, в которой тебе будет тихо и спокойно. Ты встанешь и пойдешь вперед. Вдали ты увидишь огонь. Это свет жизни. Иди к нему и не бойся. Я приду к тебе. Ты меня узнаешь сразу. Я думаю, что ты и твои друзья будете ждать меня, а все те, кто живет рядом с вами, будут знать о моем приходе в Россию.

Темнота внезапно кончилась, и яркий сноп света осветил ватагу мальчишек, несущихся по тротуару с ободами от велосипедных колес без спиц, подталкиваемых палочками или крючками, сделанными из стальной проволоки.

Я оглянулся на мужчину, в которого влетел вместе со своим колесом. Он с улыбкой помахал мне рукой и пошел дальше. А я изо всех сил бежал к тому времени, когда мы с ним снова встретимся и поговорим о тех вопросах, которые не смогли обсудить в полутемной камере Лефортово. Сколько еще пройдет инкарнаций под дребезжащий звон металла, пока мы найдем хотя бы частичку Истины, чтобы избежать топтания на месте, ломая все, что уже было создано.

 

 

 

 

 

Китайско-финская баня

 

 

День выдался чудесный. Бабье лето было в полном разгаре, и ласковые лучи осеннего солнца грели лицо, душу, нежно отражаясь от гладкой поверхности реки Уссури, не подернутой мелкими морщинками волн.

Катер весело рассекал уссурийскую воду, которая радостно журчала, приветствуя двух офицеров, стоявших на площадке за кабиной водителя.

Время было непонятное. Бывшая вражда между двумя социалистическими державами плавно перерастала в отношения сотрудничества на общепринятых принципах международного права, осложняемая то советской антиалкогольной кампанией, то демонстративным снятием с должностей начальников, проявивших усердие в развитии нормальных отношений с Китаем. Социалистическая дурь, ясно видимая даже сегодня, в то время цвела, как конопля на заброшенном поле, или, как красное знамя на ветру, хлеставшее по физиономиям граждан, веривших в идеалы лучшего.

Предстояла дипломатическая встреча представителей противостоящих друг другу многомиллионных армий, которые должны были разобраться с нарушениями границы китайскими рыбаками, протаскивавшими свои непомерно длинные сети вблизи советского берега.

Место встречи было назначено на китайском штабном теплоходе, выкрашенном в серо-стальной цвет, или, как говорят моряки, в шаровый цвет. У моряков есть такая краска – шаровая, смесь черного с синим. У них вообще много прибамбахов типа рапорт, компас, трап, гюйс, банка, обрез, концы, транец, комингс, камбуз, кок, гальюн, кокпит, бак и прочее.

Китайский теплоход был причален к заросшему кустами берегу практически в центре сплава китайских рыбаков.

Наш катер пришвартовался к теплоходу. По деревянному трапу мы легко взбежали на палубу, поздоровались с встречавшими нас китайскими офицерами и пошли в салон для проведения переговоров.

Маленькая собачка, выскочившая неизвестно откуда, залилась громким лаем и стала хватать нас за сапоги. Вышедший из камбуза повар подхватил собачку и унес с собой.

В салоне было тихо и уютно после солнечной палубы катера. Яркое солнце светило с неба и также отражалось от воды. Такое ощущение, что солнце не только вокруг, но и внутри, в складках одежды, в карманах, в руках.

Как это и положено на Востоке, в том числе и на Дальнем Востоке, переговоры начались с чаепития. Душистый цветочный чай в бокалах с крышечками, кристаллический сахар и неизменные сигареты «Чжун Хуа» («Китай») в ярко-красной пачке. Гостя нужно сразу угостить чаем и предложить сигареты. Не успеешь выкурить одну слабую для нас сигарету, как тебе настойчиво предлагают другую и так далее, пока не найдешь достаточно убедительного занятия, чтобы отказаться от предложенной сигареты, никак не обидев хозяина.

Потихоньку попивая чай, мы добрались и до сути того дела, которое заставило нас встретиться в этот послеполуденный час. В принципе, ничего сверхстрашного не произошло. Нарушения фарватера это не Бог весть какое нарушение, но необходимо довести это официально до сопредельной стороны, как нашу озабоченность этой ненормальностью обстановки на границе. Все было обыденно и как всегда: мы им протест, они его отклоняют, как необоснованный; они нам протест – мы его отклоняем, как необоснованный. Но каждая сторона знает, что все сказанное фиксируется и докладывается наверх, вплоть до их Председателя Китайской Народной Республики или нашего Генерального секретаря Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского Союза. Шутки шутками, но могут последовать и неприятные кое для кого оргвыводы в зависимости от ситуации на международной арене.

После обсуждения служебных вопросов мы сели в сторонке от стола. В это время китайские солдаты убирали карандаши и бумагу и накрывали стол для неофициальной части встречи, во ходе которой происходит выяснение извечного вопроса: «Ты меня уважаешь?»

Во время лирической беседы ни о чём мой начальник вдруг заявляет:

– Я очень удовлетворен тем, как мы сегодня плодотворно поработали. А вот в Финляндии такие же точно вопросы решают в бане.

Китайский переводчик сразу же споткнулся на банном вопросе, сомневаясь в том, правильно ли он понял.

Я тихонько шепнул начальнику, что я сейчас с переводчиком замну этот вопрос. А он пусть расскажет о приемах приготовления рыбы горячего копчения в собственном соку, мастером чего он действительно был.

Но начальнику вожжа попала под хвост:

– Да какое Вы имеете право указывать старшему по воинскому званию и должности офицеру? Я Вам приказываю переводить то, что я говорю, а не рассуждать, переводить это или не переводить.

В дипломатии разногласия между участниками переговоров одной стороны всегда являются явлением порядка из рук вон выходящим. Все китайцы с интересом прислушивались к нашему разговору, а китайский переводчик довольно дословно перевел всё сказанное. И пять пар глаз уставились на меня – сейчас очередь за мной. Надо как-то смазать неловкость и представить все как выяснение вопроса, который мне малоизвестен, чтобы дезавуировать правильность перевода, сделанного моим коллегой.

– Извините, – начал я объяснять по-китайски, – мой начальник раньше служил недалеко от города Ленинграда на границе с Финляндией. Там есть свои особенности в решении пограничных вопросов с представителями сопредельной стороны. И часто все сложные вопросы решаются в финской бане.

Практически я ни на йоту не отступил от истины. Китайский уполномоченный критически посмотрел на своего переводчика, и тот растерянно посмотрел на меня, как бы ища поддержки. Извини, брат, сейчас каждый сам за себя.

Переведенное заявление заставило китайцев совещаться между собой, чтобы что-то ответить нам. Китайский уполномоченный с покрасневшим лицом, что доказывал, другие китайские офицеры его убеждали в чем-то противоположном. Доносившиеся обрывки слов «баня», «мыться», «судовой душ» давали представление о том, что сентенция о бане поставила их в тупик и вызвала нешуточное раздражение.

Наконец сопредельная сторона озвучила ответное заявление:

– Нам очень интересно мнение представителя советской стороны о способах разрешения пограничных проблем, но китайским представителям мыться не надо. Мы уже ходили в баню, а если советские представители хотят помыться, то в каюте командира корабля есть душ с горячей водой.

Мой начальник с квадратными глазами повернулся ко мне:

– Ты чего им перевёл? Я же сказал перевести только то, что в Финляндии все сложные вопросы решают в бане.

Если у человека трудно с умом, то ему надо помочь понять это, иначе сумасшедшие, за которых подчиненные говорят умные слова, заполонят все вокруг, и остальным людям придется быть тоже сумасшедшими, чтобы их не признали сумасшедшими те люди, у которых ума не было. Сложно-мудреное философствование, если кто-то не поймёт, то это совершенно не важно, поэтому и я, как послушный переводчик, перевел слово в слово то, что мне было сказано. Сложного в этом переводе совершенно ничего нет, только в китайском языке все термины имеют описательный характер и «баня» переводится как «помещение для мытья тела».

Китайский уполномоченный вообще побагровел, начал кричать, что он не потерпит, чтобы его иносказательно обзывали грязным китайцем. Пусть советский офицер смотрит за собой, а китайские военнослужащие живут по своему внутреннему распорядку.

Смотрю, а китайский переводчик переводит так:

– В связи с тем, что время приближается к вечеру, китайская сторона не сможет устроить баню для советских представителей.

Тупит, паразит. А вообще-то молодец. Если перевести то, что кричал его начальник, то можно достукаться до драки и пограничного конфликта с обоюдным участием военной силы.

Сейчас начал орать мой начальник:

– Ты плохой переводчик, ты даже не можешь правильно перевести, что в Финляндии сложные вопросы решают в бане.

Зациклился. У Салтыкова-Щедрина градоначальник был, «Органчиком» звали. Такой же.

Тут уже тупить стал я. Подозвал китайского переводчика поближе к себе и говорю:

– Я тебя не выдам, что ты переводишь совсем не то, что говорит твой начальник, но ты будешь переводить только то, что буду говорить я. Основной смысл нашего общего перевода: Финляндия это буржуазная капиталистическая страна. И только капиталисты могут себе позволить решать вопросы в бане. А представители социалистических государств не могут брать пример с капиталистов. Понял? Поехали.

Я слово в слово выдал это на китайском. Китайский уполномоченный упокоился. Головой кивает, всё верно русский начальник говорит. Капиталисты они и есть капиталисты.

Перевожу начальнику. Тот удивлен, при чем здесь капиталисты? В Финляндии, он даже по слогам это слово повторил – Фин-лян-дии (по-китайски Финляндия – Fing lang) все сложные вопросы решаются в бане!

Одновременно с китайским переводчиком делаем перевод, что нам нет необходимости брать пример с капиталистов, у нас свои традиции, и китайский уполномоченный пригласил всех за стол.

А за стол Бог подал немало чего. Одни пельмени под водочку чего стоили. Ну, икру красную, кету жареную в кисло-сладком соусе и кету соленую я в расчет не беру. Рыба и есть рыба, чего с неё возьмёшь.

Мой начальник никак не мог понять, с какой стати традиции финско-советской границы обозваны капиталистическими и почему вдруг китайская сторона успокоилась. Во время обеда он с подозрением поглядывал на меня и соотносил содержание каждого тоста с интонацией говорившего. Естественно, я чувствовал, какая меня ждет перспектива. А, плевать!

Хорошо выпив и закусив, мы вышли на верхнюю палубу. Встретили повара, поблагодарили за хорошо приготовленное угощение. Я тихонько спросил, а из чего пельмени. Повар показал на шкурку, которая сушилась на леерах. Некоторые подозрения у меня были, но тут какой-то комок из желудка начал быстро подниматься вверх. Быстро спустившись вниз, выпил рюмку китайской рисовой водки и закусил жареной рыбой.

Попрощавшись с китайцами, мы перешли в наш катер. Начальник всё шипел, что я плохой переводчик, и он это отразит в моей аттестации. Ну, что же, кто предупрежден, тот защищен. Я заглянул в кабину катера и приказал водителю обойти китайский теплоход с другой стороны.

Когда мы проходили около кормы китайского теплохода, я показал своему начальнику на шкуру, сушившуюся на леерах.

Я ушел в пассажирский салон, а начальник всю дорогу травил через борт. Травить это тоже морской термин. По-человечески это чувство тошноты, вызванное морской болезнью или некачественной пищей.

Потом говорили, что мой начальник отравился и три дня не был на работе.

Отношения у нас ним были отвратительнейшие, а пельмени, в принципе, были неплохими.

 

 

 

 

 

История одного Принца

 

 

История эта произошла давным-давно, когда царство, в котором служил Принц, было империей, а граждане империи были братьями, выжидавшими, когда можно приступать к дележу всего нажитого для безбедной и беззаботной жизни.

На гербе у Принца были вышиты золотые лилии на зеленом фоне, и поэтому он занимался порубежными делами, охраняя границы своего государства.

Вероятно, от того, что все время Принц находился вдали от больших городов, уничтожающих и пережевывающих все живое и неживое, он был скромен и нежен в общении с людьми и с самой природой. Многие люди принимали это за слабость Принца, но они быстро раскаивались в своем заблуждении, когда дело касалось интересов границ.

– Боже, – молили они, – сделай так, чтобы этот зверь всегда оставался добрым и нежным Принцем, при появлении которого начинают петь птицы и распускаться цветы.

Иногда, когда выдавалось свободное время, Принц любил гулять по огромному полю, украшенному цветами. Весной на поле цвели сочные тюльпаны, затем их сменяли пионы, которые на родине Принца называли «Марьины коренья», а затем распускались разноцветные хулиганки-саранки, напоминающие причудливые колокольчики. Эти нежные цветы так и манят прикоснуться к ним и понюхать тонкий аромат. Но тот, кто прикоснется к ним, обязательно испачкает свой нос в яркой пыльце и все люди начинают смеяться: посмотрите на него, он нанюхался саранок!

Где-то в середине лета Принц увидел в поле Принцессу из соседнего княжества. У ее отца был такой же герб с золотыми лилиями, но на красном поле. Такие гербы были у суровых людей, которые выходили на битвы с полчищами врагов, а в мирное время в своих замках готовились к ратным подвигам, пожиная плоды предыдущих побед.

Принц уже давно заметил, что в один с ним день кто-то гуляет на его любимом поле, но Принц никогда не приходил в одно и то же время, поэтому сегодняшняя встреча была совершенно случайной, хотя Принцу очень хотелось увидеть обладательницу маленьких туфелек с серебряными блестками, которые он находил около следов.

Как воспитанный человек, Принц снял шляпу и вежливо поклонился Принцессе, испросив разрешения быть рядом, чтобы не досаждать своим присутствием такому прелестному созданию.

Девушка молча кивнула головой, и пошла в необъятную даль поля, жестом пригласив Принца следовать за собой.

О чем разговаривали Принц с Принцессой, остается тайной до сегодняшнего дня, но только каждый день в определенное время Принц во весь опор мчался на своем скакуне к полю, где его уже ожидала Принцесса. И они снова уходили в поле, взявшись за руки.

Их лошади спокойно паслись вместе недалеко от дороги. Издалека можно было видеть, как одна из лошадей высоко вскидывала голову, как бы рассказывала что-то интересное. После этого другая лошадь так же вскидывала свою голову, как бы смеялась над рассказанным или выражала свое удивление.

Один день сменялся другим днем, и никакие капризы погоды не могли удержать Принца и Принцессу от ежедневных свиданий.

Однажды утром наступила осень, окрасив в багряные тона листья деревьев и освежив утренний воздух до такой степени, что от утренних туманов поле казалось настолько маленьким, что на нем не оставалось места погулять.

В этот день Принцесса сообщила Принцу о том, что ее отца переводят в другой замок, и она будет вынуждена уехать вместе с ним в края далекие и негостеприимные. Она с тяжелым чувством уезжает и обещает всегда помнить своего Принца, надеясь на то, что только Бог поможет им снова встретиться когда-нибудь.

– Не уезжай, – сказал Принц, – я сегодня же пойду к твоему отцу и попрошу у него твоей руки. Он благородный человек и не позволит страдать любящим сердцам. Я достаточно обеспеченный человек, чтобы составить для тебя достойную партию.

– Спасибо, мой Принц, – ответила Принцесса, – я с радостью буду твоей женой, но только в том случае, если ты поедешь вслед за мной в то место, где находится новый замок моего отца. Здесь, среди этих диких людей, я не хочу оставаться.

Принц всегда был человеком долга. Сейчас в нем боролись чувство долга перед родиной и чувство долга перед любимой девушкой. Любое решение будет трудным.

– Моя Принцесса, – сказал Принц, – свой выбор я уже сделал, предложив тебе свою руку и сердце. Выбирай сама. Ты прекрасно знаешь, что за тобой я поехать не смогу, а ты можешь остаться со мной. Возьми моего почтового голубя и напиши с ним ответ.

Круто повернувшись на каблуках, Принц подошел к своей лошади, легко сел в седло и рысью поехал к городу.

Около города его нагнал почтовый голубь. В контейнере на лапке Принц нашел записку со словами: «Не знаю».

Прямо на окраине города находилась большая корчма, куда собиралась местная знать, чтобы отметить какое-нибудь событие или обсудить городские новости.

Въехав в корчму, Принц поставил на дыбы лошадь, позволив ей опустить ноги на первый попавшийся стол.

– Корчмарь, – громко крикнул Принц, – пива мне и моей лошади!

Намерения Принца были настолько серьезными, что все снова увидели в нем зверя, с которым опасно связываться.

Слуги проворно принесли поднос с пивными кружками для Принца и ведро пива для лошади.

Выпив пиво и вытянув нагайкой по спине чересчур любопытного горожанина, Принц в хорошем настроении выехал на улицу. Весь кабак тихо наблюдал за тем, как на покачивающейся лошади сидел покачивающийся Принц.

 

 

 

 

Содержание

 

1. Время богов не пришло

2. Голосуйте за меня, люди!

3. Не будите спящую пантеру

4. Бабье лето

5. Кафе «Ритуал»

6. Ворота

7. Шайтан-камень

8. Несносный человек

9. Ночная сказка

10. Одинокая душа

11. Чудеса своими руками

12. Дорога никак не кончалась

13. Колесо жизни

14. Китайско-финская баня

15. История одного принца

Купить книгу
Вернуться на главную страницу сайта


Все мои книги опубликованы в системе Ridero и размещены в электронных магазинах на ЛитРес, Озон.ру и Амазон.ру. На Озон.ру вы можете заказать и печатный вариант книги.
Вы можете помочь изданию понравившихся Вам книг в бумажном виде в типографии и рассылке их в книжные магазины путем перечисления не ущемляющих Ваше материальное положение денег на один из следующих счетов:
  • WebMoney R193845959431
  • Яндекс-деньги счет номер 41001246432523
В Интернете много информации о том, как переводить деньги на счета в WebMoney и Яндекс-деньги.
Рейтинг@Mail.ru